Тут бы княжичу и уняться, но тревога не прошла, лишь стала сильнее. Дождь затихал, и, когда Влас вышел на крыльцо, вода уже не бурлила в оставленном на верхней ступеньке котле, а расходилась частыми кругами. Княжич подхватил посудину и занес в дом – не придется уставшим бабам таскать, коли понадобится еще кипяток. Крапивы не нашлось ни внутри, ни снаружи.
Не нашлось ее и в доме кузнеца среди прикемаривших мужиков, и Влас всерьез задумался, порадовало его это или обеспокоило пуще прежнего. И, что всего хуже, Шатая нигде не было тоже. Неужто взялся за ум да и сбежал с сестрой, покуда снова не началась бойня? Ведь одно дело положить голову с княжичем вместе, совсем другое – ждать, не придет ли Хозяйка Тени за аэрдын.
Сердце заходилось птицей в силках – крылья сломает, покалечится, а вырвется! Княжич не жаловался, когда суровый Дубрава, что ни утро, гонял его окрест терема, да надев притом доспех. Тогда, молодой да сильный, Влас с легкостью выполнял указания, а после еще и скакал супротив дядьки с мечом. А теперь – гляди-ка! – воздуха вдруг хватать перестало. Вернувшись к Старшему дому, он, словно старик, оперся о ствол раскидистого дерева. Ноги не держали. Он бы сел, где стоял, но гордость не позволила.
Сверху послышался голос:
– Княжич, ты чего это?
В ветвях спрятался и неотрывно наблюдал за шляхами глазастый дедок. Влас сам посадил его, чтобы Змей не напал тайком, да и забыл.
– Гуляю, – нехотя буркнул княжич, выравнивая дыхание. – Слышь, дед!
– Ась?
– Крапиву… Травницу вашу со шляхом не видал?
– Как не видать, – охотно закивал старик, – видал.
Влас едва сдержался, чтобы не тряхануть ствол:
– Ну?!
– Дык ушли.
– Куда?
Дрожащий сухонький палец указал на обвалившийся холм, а Влас таки сел на землю – ноги отказали. Взыграла все же Змеева кровь в найденыше…
– К шляхам? – только и спросил он.
– К шляхам.
– Что же… Что ж не доложил?
Видно, княжич смотрелся зверем, потому как дедок залез маленько повыше и уже оттуда фыркнул:
– Ты велел докладывать, коли к нам кто сунется. А ежели от нас…
Слушать дальше Влас не стал. Перебирая по дереву руками, встал и, покачиваясь, двинулся к холму.
– Ты-то куда? Эй, княжич! Стой, говорю! Княжич! Идут!
Влас так и не обернулся, но остановился:
– Кто?
– А мне почем знать? Сам погляди!
Буря изрядно потрепала перелесок. Макушки молодых деревьев кланялись земле, старые и вовсе разлетелись в щепки. Ветер сорвал листву, а тонкие ветви полумертвыми висельниками колыхались под дождем. Не укрыться в эдаких зарослях, не спрятаться. Оттого, едва выйдя из деревни, Влас сразу разглядел белоснежного коня в дорогой сбруе, какового мог позволить себе только Посадник Тур. А за ним ровными цепочками тянулись мерины попроще – медлительные и отяжелевшие. Их копыта оставляли глубокие раны в почве, потому что везли на себе животные не только высоких да крепких воинов, но и оружие, коего так не хватало тяпенцам, чтобы оборониться от Змея.
Посадник внял мольбам сына. Кликнул подмогу, набрал бойцов в ближайших селениях, оставил женщин и детей под присмотром, а после вернулся, чтобы принять бой.
Таковым княжич хотел видеть себя сызмальства – конным, в дорогом доспехе, с родовым мечом при поясе, суровым. Верные люди шли за ним, а отец впервые гордился им. Одного не ведал княжич, когда, еще юнцом, представлял, что поведет дружину в бой. Не ведал, как будет горько.
Тур подстегнул коня и поравнялся с сыном:
– Что не весел?
– А что радоваться? Не на пир, чать, едем.
– Помнится, именно ты говорил, что надо дать Змею отпор. Вот он я: послушался, вернулся.
– Ты вернулся потому лишь, что удалось пополнить дружину наемниками, а войско Змея пострадало от оползня.
Посадник спорить не стал:
– Да. Ты молод, сын. Есть время отступать, и есть время сражаться. Дадут боги, и ты научишься отличать одно от другого. Ты повел людей в бой, и их дети запомнят тебя как убийцу. А я увел тех, кого мог увести, и стал защитником. Вот и думай сам, что лучше.
Посадник был мудр. В отличие от брата, в торговом деле он разбирался куда как лучше, чем в воинском. И, что греха таить, поступил верно. Нынче настал черед Змея обороняться, и отдохнувшая сытая дружина Тура сумеет загнать его так далеко в степь, что он не выползет боле никогда. Но Влас ехал мрачнее тучи. Много ли радости в победе, если не разделить ее ни с другом, ни с любимой?
Княжич первым проехал по холму, по погребенным под ним мужам – шляхам, срединникам… не все ли равно? За ним – Тур и дружина, мужики из соседних селений, наемники, те из тяпенцев, что могли держать оружие, – все, кого удалось собрать за короткий срок. Несдобровать врагу! Когда же Влас остановился перед лагерем выживших степняков, остановились и все те, кого он привел.
