Нардо задохнулся от счастья. По пути в лагерь он сотню раз пожалел, что не пустил отряд в погоню по Пустым землям. Вдалеке от забытого богами края пропал ужас, сковавший его на границе, и бедняга корил себя за трусость. Реши вождь, что трусость до́лжно искупить, принял бы наказание безропотно. Но вождь отчего-то смягчился.
– Ты молод и нэ слишком умен, – со вздохом повторил Стрепет. – И займешь мэсто прэдатэля у младшэго костра. Позови мнэ Кривого.
Когда Нардо удалился, Стрепет внимательно осмотрел клинок, спрятал его в ножны и лишь после этого сказал:
– Отчэго нэ рэшаешься подойти? Или я когда-то наказывал невиновных?
Из тени под навесом вынырнул Брун. Был он хмур и задумчив и говорил неохотно:
– Я сижу всэго-то у младшэго костра, куда ты только что отправил Нардо. Но если позволишь, вождь, я нэ хотэл бы дэлить с ним ночлэг.
– Отчэго жэ?
– Ты сам сказал, вождь. Нардо глуп. Он позволил бэглэцам спастись.
– Стало быть, ты поступил бы иначэ?
Брун нахмурился и долго молчал, вперившись в землю. Наконец он выдавил:
– Я подумал бы своей головой прэждэ, чэм просить совэта. Пусть и у старшэго…
Вождь отложил оружие и протянул руку:
– Помоги сэсть.
Поколебавшись, Брун подчинился. Имейся в племени лекарь, он сказал бы, можно ли Стрепету подниматься. Но лекаря не было, а стало быть, именно вождь решал, достаточно ли зажили его раны.
Усевшись, Стрепет не отпустил предплечья Бруна.
– Садись рядом, – велел он. – Говори, что хотэл сказать.
Брун от волнения не мог унять рук и постукивал ногтем по рукояти своего ножа. Сказал неохотно:
– Я говорю это лишь потому, что так хорошо для плэмэни. Нэ для мэня.
– Так.
– Спроси Кривого, как так вышло, что прэдатэль увел его коня. И отчэго имэнно Кривой советовал Нардо нэ зарэзать бэглэцов, а загнать, как звэрэй. Я сижу у младшэго костра, и я тожэ молод. Я могу ошибаться, вождь. А ты – нэт.
Отчего-то слова Бруна повеселили Стрепета. Он хлопнул соплеменника по плечу и сказал:
– Ты нэ хотэл делить ночлэг с Нардо? Что ж, можэшь отнынэ сидэть у старшэго костра. Когда мы признаем над собой Змэя, хочу, чтобы ты был ко мнэ ближэ.
– Свэжэго вэтра в твои окна, вождь…
– Мои окна давно уже затворэны… – пробормотал тот в ответ. – А что, Брун, веди всадников ты, Шатай был бы мертв?
Шлях ажно подскочил на месте, как взыграла в нем кровь.
– Я порубил бы прэдатэля на куски и оставил смрадникам!
Стрепет кивнул:
– Что жэ, стэпь поет мнэ, что ты еще сможэшь сдэлать это, когда мы снова пойдем на срэдинников.
– Но вождь! Прэдатэля там нэ будэт. Навряд Пустые зэмли…
Стрепет поднял руку, и Брун мигом закрыл рот. А вождь наклонился к нему и прошептал:
– Шатай отрекся от плэмэни, он пойдет за аэрдын, куда она прикажэт. И он будэт в ее дэрэвнэ, потому что… – Вождь помолчал немного. – Потому что я так сказал. Иди, Брун.
Когда молодой вождь на аркане притащил мальчишку Шатая в племя, мало кто заподозрил неладное. Уже тогда лишь избранные по-настоящему слышали степь, и только трое из них учуяли смрад, исходящий от найденыша. Нынче из всех тех остались лишь Кривой да сам Стрепет.
От него пахло Пустыми землями. И навряд края, что родили его, лишат Шатая жизни.
Не то земля приняла Шатаеву требу, не то враки о Пустых землях не были правдивы, но чем глубже они заходили, тем сильнее оживала степь. Однако даже жизнь здесь была хищная, колючая да кусачая, а жар ощущался куда как сильнее, чем в Мертвом краю.
Перегретый воздух дрожал, небо расплавленным маслом стекало на бескрайнюю равнину. Пот катился по спине и вискам, волосы липли, а неугомонная мошкара, привлеченная запахом тел, больно жалила. Крапива завернула рубаху и прикрыла голову длинным ее краем, но солнце пекло и сквозь ткань. Как дорого девка дала бы за крошечную тень, а того лучше глоток воды… Но была лишь равнодушная степь, жара, пересохший овсец да выносливая солянка и перекати-поле, гонимое ветром. Вот так и сама травознайка: куда ветер подует, туда и катится. И нет у нее своей воли. А мнила ведь, что спасет княжича и защитит родную деревню! Куда там! Ее бы кто защитил…
Она сделала еще шаг и поняла, что падает.
– Не могу больше… – Слова больно рвали зачерствевшее горло. – Не могу…
Влас и Шатай разом поймали ее под локти, не дав распластаться на земле.
– Нэльзя останавливаться, аэрдын. Будэт хуже.
Княжич хоть и кивнул, но вслух согласиться со шляхом не мог и ядовито усмехнулся:
– Куда уж хуже?
Степняк одарил его уничижительным взглядом, но поберег силы и отбрехиваться не стал. Он пальцами зачесал назад взмокшие волосы и облизал губы. Нехотя признался:
– Рэбенком мэня нашли на границе Пустой зэмли. И я был жив, а с собой имэл воду. Гдэ-то здэсь есть источник, я знаю… Чувствую, что есть.
От жажды у Крапивы пересохли даже глаза. Она вся была как измученный жарой хрупкий росток, слабеющий с каждой пройденной верстой. Однако, в отличие от княжича, со шляхом не спорила.
– Я тебе верю, – робко улыбнулась девица. – Мы обязательно найдем родник. Только давайте… отдохнем самую чуточку… и пойдем дальше…
– Нэльзя, аэрдын. Остановишься – и стэпь сожрет тэбя!
