Да, в ее словах есть смысл. Я не виню Поппи за то, что она мыслит в интересах театра. Но голова моя поникла. Это не важно, конечно, но Рози даже читать не любит. Ей не нравилась эта работа, и детей она не любит, и я знаю, что справлюсь с ее работой куда лучше.
Однажды я застукала Рози курящей на парковке. Она затушила сигарету подошвой и показала театру средний палец, сказав, что мультик дерьмовый, потому что Белль влюбилась в похитителя. Она права, так и есть, но все равно обидно за любимую сказку, пусть там не всё в порядке.
– Послушай, – говорит Поппи. – Я знаю, что ты ждала совсем другого, но я позвала тебя, чтобы предложить еще одну роль вдобавок к Белоснежке. В прошлом году ты подменила неявившуюся Принцессу-русалочку. Как насчет того, чтобы повторить?
Мне не очень-то импонирует предложение сыграть принцессу, которая лишилась голоса.
Поппи глядит в ежедневник.
– У нас наблюдается рост интереса к этой принцессе с ее принцем. Не такой, чтобы взять кого-то на полную ставку, но наша нынешняя русалка сейчас занята другими ролями, у нее полная загрузка. Мне нужна срочная замена, и ты идеально для этого подходишь.
Я не успеваю и слова вставить – Поппи продолжает говорить, как будто все больше влюбляясь в эту мысль.
– А когда начнется учебный год, ты решишь, сможешь ли оставить себе обе роли. По-моему, это предложение идеально тебе подходит.
У нас разные представления об идеале. Но мне очень нравится здесь работать, а Поппи одна из немногих взрослых, которые относятся ко мне хорошо, и причем настолько, что доверяет репетировать с новыми ребятами. С такой верой в меня я не посмею ей отказать.
– И тебе так идет рыжий парик! – добавляет она.
Я скромно улыбаюсь.
– Можете не уговаривать, я… я в деле.
Она загорается.
– Как насчет бюстгальтера в виде ракушек? Обещаю, там все прикрыто!
Все равно что бикини.
– Я не против.
Поппи радуется:
– О, и самое лучшее: мальчик, которого я взяла на роль Принца после кораблекрушения, учится в твоей школе!
Я моргаю. Немногие парни сочтут эту работу классной, ведь можно подработать спасателем или болтать об алкоголе за деньги в баре.
– Неужели?
Она кивает, указывая на мой портрет между фотографиями Эми и Самера на стене.
– Он сказал, что вы друзья, и я подумала, что ж, судьба.
Заинтригованная, клонюсь навстречу. Кажется, ей нравится держать интригу.
– И кто он?
Поппи выдвигает ящик стола и что-то ищет. Потом с негромким «Ха!» достает и открывает папку.
– Вот. – Она снимает скрепку и взмахивает фотографией перед моим лицом. – Узнаешь?
Я резко выдыхаю. Да еще бы.
Узнала бы и вверх ногами. И в двух сантиметрах от лица.
Этого не может быть. Мне перед ним надо звездить в лифчике из ракушек?
Хотела бы я взять свои слова назад.
Глаза начинает жечь – забыла поморгать.
– Поппи…
– Клянусь, он принц Эрик… о-о-ой, то есть Принц после кораблекрушения во плоти. Вы будете прелестно смотреться вместе, – воркует она, хлопнув в ладоши.
«Прелестно» – это не то слово, которое я бы использовала.
Хуже было бы только увидеть портрет Паркера.
– Он идеален для роли, – продолжает Поппи, не обращая внимания на шок, который наверняка читается на моем лице. – Вам с Яном Джуном будет весело вместе.
Ага. Весело. Конечно.
Если не прикончим друг друга.
Капли недопитого молочного бабл-ти с дыней-канталупой собираются и капают на стол. Отец Вэл не разрешил ей выйти пораньше, и ее эмодзи с жалобными глазками под моим сообщением разбивает сердце.
По субботам я обычно стараюсь разделаться с домашкой. Сегодня в списке осталось только одно: сделать «пакетик радости» для урока продвинутого английского. На первый взгляд, задание для малышей, но зато как весело: надо украсить крафтовый пакет, куда одноклассники накидают мотивирующие записки в последний день учебы.
Дневное солнце прорывается в комнату сквозь отворенное окно на втором этаже, частично скрытое кленом; клен этот заслоняет мне почти весь вид на дом Капуров через дорогу.
Гляжу на розовый стикер на мониторе моего мака: «Сделай график перерывов».
Я написала это пару лет назад, когда перешла в старшую школу. Стикер был зеленым, а обивка на стуле еще не порвалась от слишком долгого сидения с подогнутыми ногами. Свет настольной лампы, позвоночник, вытянутый в струнку, и вишневая конфетка подгоняли меня навстречу дедлайну, который я сама же себе и поставила.
Если нужно было напоминание, я снимала стикер и писала новый. Другой цвет, другая толщина маркера, другой шрифт. Иногда почти каллиграфия, но чаще всего мелко, округлым курсивом или печатными заглавными буквами, чтобы воспринимать послание самой себе всерьез.
Боже, я уже хочу на перерыв, хотя еще ничего не сделала! Вздыхаю и тянусь к одной из многочисленных кружек с маркерами, прохожусь по колпачкам большим пальцем. Знакомое движение не очень успокаивает, и я берусь за телефон.
Мой мозг превратился в яичницу, – пишу в чат лунных девчонок и кидаю им грустную фотку.