Вслед за насмешкой приходит кадр из «Маленькой Русалочки». Ян прифотошопил к Ариэль и Эрику наши лица. У нас обоих темные глаза и волосы, и смотримся мы странно хорошо вместе, но ему об этом знать не надо.
Бегаю пальцами по экрану.
Серьезно? Суши? Ты способен на большее.
Он кидает гифку с рыжей русалочкой, которая извивается на разделочной доске, а сверху на нее опускается нож.
Закатываю глаза.
Вау. Детский сад, штаны на лямках.
В ответ Ян посылает столько эмодзи в виде смеющихся котиков, что меня мутит. Что он вообще творит? Эмодзи – это для лучших друзей и лучших шуток, но не для врага, ведь у врага они не вызовут никаких чувств.
Видимо, я долго не отвечаю, и он пишет:
Кавья Джоши, признайся, лето без меня не лето.
Вот это высокомерие.
Наоборот, без твоего гигантского эго остальным будет больше кислорода.
Когда увидимся, специально задержу дыхание.
Ты так долго не выдержишь, слабак.
Ищу в каталоге эмодзи с высунутым языком, но вовремя понимаю, что он может увидеть в этом сексуальный подтекст, а не сарказм.
Ой, поздно, уже отправилось.
О, у меня отличный опыт. При виде лунных девчонок я забываю, как дышать!
Воу! Как подгадал. И давно ты эту хохму придумал?
В ответ приходит дюжина смеющихся до слез котиков. Он безнадежен.
Пальцы застыли над клавиатурой, жду следующего сообщения. Странно, мне почему-то весело. И хочется узнать, что он еще напишет. Но с каждой секундой без облачка с текстом в чате любопытство угасает: сначала с сотни ватт до шестидесяти, а затем и вовсе пропадает.
Черт, взяло и сдулось.
– Кавья! – напевно зовет папа с подножья лестницы. – Мы собираемся перекусить! Ты с нами?
– Да, иду! – Взглянув напоследок на телефон, кидаю его на кровать.
Я не злюсь, что Ян кинул меня в подвешенном состоянии. Я злюсь, что последнее слово осталось за ним.
А как иначе.
– Не забывайте свои вещи! – кричит наш учитель продвинутого английского, перебивая звонок. Наконец-то среда, последний учебный день. Провозившись с дурацким пакетом четыре дня, я больше переживаю за него, чем за записки внутри.
Пакет я дорисовывала за кухонным столом, пока мама готовила наш любимый семейный ужин: баттер-чикен с соусом, который варится несколько часов; идеально подрумяненные домашние лепешки наан; рис с семенами зиры, ароматным чесноком, кумином и зелеными перчиками чили и нежный сливочный корма[19] из овощей.
Симран, когда пришла, села от меня как можно дальше. Она почти не говорила со мной, хотя, между прочим, делала такой же пакет несколько лет назад и учитель у них был тот же.
Едва звонок утихает, я уже первая на выходе из класса. У нас большие планы на вечер. Папа Блэр построил печь для пиццы в их заднем дворе, и Блэр позвала нас на вечеринку с ночевкой. От этого торжественного события нас отделяет одно – надо вычистить свои школьные шкафчики.
Вэл перебирает конспекты на ходу и не видит, что я жду ее у дверей, поэтому врезается в меня с негромким «О-ой!».
Невольно пячусь и натыкаюсь на кого-то.
– Можешь не извиняться.
Я аж подпрыгиваю, услышав голос Яна над ухом, и тут же указываю ему на дверь:
– Проходи первый.
Он удивленно улыбается.
– Как благородно с твоей стороны.
– Ну, я же прочла всю «Сказочную методичку», – говорю я, чувствуя превосходство в понимании, как с ним общаться. «Сказочную методичку» обязаны прочесть все, кто работает у Поппи.
Он не перестает улыбаться.
– Уверен, у нас с тобой все получится в театре.
Ага. Яну Джуну все дается легче легкого. Особенно то, что должно быть моим.
Стискиваю зубы, чтобы улыбка не дрогнула.
– Знаешь, так забавно, что ты устроился туда же, где и я подрабатываю, – говорю я, проходя в дверь. Мы немного замялись, пропуская друг друга, и в итоге я уступила ему в этом раунде.
Гр-р! Да как он смеет быть таким галантным.
– Самер тоже там работает, – подмечает он, когда мы оказываемся в шумном коридоре.
– Разве у тебя нет работы? – Я кошусь на него исподлобья, но он не замечает. – Разве твоим родителям не нужна помощь в «Святых гогоги»?
На его лице мелькает нечто неопределимое, но его спасает Вэл, вовремя ухватившая меня за локоть.
– Эй, ты посмотрела записочки? – спрашивает она.
– Что? – Рассеянно гляжу на кучку бумажек, которые она зажала в кулаке. Ян отстает, чтобы подождать Самера и Рио. – Нет, а что?
– Бред полный.
Вэл сует бумажки в сумку, украшенную артом с тремя моделями на подиуме, на каждую падает свет софитов, созданный серебряным и золотым маркерами. Лица девушек не проработаны, но это и не важно. Важно, что эскизы платьев Вэл не уступают воздушным творениям Теуты Матоши[20].
– Почему бред? – спрашиваю я, открывая свой шкафчик.
Шкафчик Вэл в другом конце, но она стоит со мной, пока я набираю код.