Начинаю нервничать, когда мы заезжаем на какую— то стройку, а потом — в лесок.
Внутри всё сжимается от ужаса. Это ещё зачем? Что он задумал?!
В какой-то момент Архип криво улыбается:
— Выдохни, Алиса. Я не из тех мудаков, которые будут кидаться на свою женщину.
Мне кажется, что я не могу понять значения слов. Я их, конечно, слышу, но при этом не могу разобрать значения. Потом потихоньку начинает доходить…
— Архип, я…
— Крайне недоволен, что ты пошла туда сама, — резко произносит он. — Должна понимать, что это бы ничем хорошим не закончилось бы.
Поначалу хочу возразить, но, во-первых, мне не дают слова, а, во-вторых… Он прав. И глупо сейчас что-то говорить. Я понимаю это, полностью осознавая свой идиотский поступок. Одновременно раскаиваюсь, зная, какой была дурой, и в то же время… как можно было бросить Таньку без помощи?
— Ты думала, что он мог просто тебя изнасиловать? — Архип поворачивает ко мне голову.
Он смотрит пристально. В чёрных глазах нет дна, нет ни намёка на свет. Я понимаю его целиком и полностью. Потом со вздохом признаюсь:
— Я так далеко не заходила. Надеялась, что он не преступит такой грани.
Смешок Архипа легче не делает. Уж этот мужчина прекрасно понимает, что Грушевский, скорее всего, не остановился бы ни перед чем.
— И… да, ты прав, это был глупый поступок. Но Таня, моя коллега, очень просила помочь. Она бы сама не справилась. Наша начальница заболела.
Я ещё некоторое время рассказываю про наши отношения в отделе и почему не смогла бросить Таню. Архип слушает молча, немного хмурится. Кажется, ему не нравится вся эта история, но в то же время он понимает причину моего поступка. И, наблюдая за его реакцией, я тихо радуюсь, что он не осуждает и не пытается сказать, какая я идиотка.
— Это благородно, Алиса, — наконец-то произносит Архип. — Я тебя здесь понимаю. Исчезнуть в такой момент было бы совсем не по-товарищески. Но, как видишь, ситуация всё равно повернулась так, что больше ты не сможешь здесь появиться.
Я только киваю. Внутри горечь от того, что всё так повернулось. Но в то же время есть радость, что не придется снова видеть рожу Грушевского. А ещё… что Архип не стал меня отчитывать и всё понял.
Поэтому я только выдыхаю и тихо произношу:
— Я тебе очень благодарна. Ты меня спас во второй раз.
Архип задумчиво тарабанит пальцем по рулю:
— В следующий раз, Алиса, давай без самодеятельности. Готовность помочь — это прекрасно, но рисковать своей головой — это безрассудно и опрометчиво.
Я спешно киваю, потому что сказать нечего.
— Если ослушаешься, то, клянусь, отшлёпаю.
Я хлопаю ресницами, на губах появляется улыбка, немного глупая, но, тем не менее…
— Всё поняла. Такого больше не повторится. Обещаю.
— Вот и отлично, — соглашается Архип, внезапно щелкая пряжкой ремня: — А теперь я хотел бы получить свою награду.
Улыбка на его губах совершенно дьявольская.
55
Через некоторое время мы, тяжело дышащие, в спешно приведенной в порядок одежде, улыбающиеся как ненормальные, подъезжаем к дому.
Оказалось, что Архип на самом деле ехал проверять один из строящихся домов — решил вложить деньги в ещё один, но тот находится на окраине города в коттеджном посёлке. Специально выбрал место, чтобы никто не надоедал и можно было побыть в одиночестве.
Архип действительно был зол, можно сказать, что кипел как котёл на огне с раскалённым маслом, но сумел взять себя в руки. Потому что злость была не так на меня, как на Грушевского, потерявшего все берега.
Я успела уже понять, что семья Кагратовых имеет свой особый кодекс чести и крайне не любит тех, кто нарушает правила. Мужчин таких — особенно. Потому что на женщин ещё смотрят так, просто прикрыв глаза и сквозь пальцы, считая, что им позволено немножечко больше. Но мужчина, который нарушил своё слово и не слышит, что ему говорят другие, не мужчина, а слабовольная эгоистичная тряпка.
В любой другой момент я бы, пожалуй, заступилась за человека, найдя массу причин, по которым он мог поступить так или иначе. Но Грушевский… Нет, мне ни капли ни жалко вас, Александр Сергеевич. Знаю, что была не первой, поэтому… так тебе и надо, похотливый козёл.
Поначалу, поняв намёк в машине Архипа, я жутко смутилась. Как можно прямо здесь? Это же… Ох, неприлично, вдруг кто увидит? И так… пошло.
Но всё прошло просто космически. Не подозревала, что мне так… понравится. И только потом, пытаясь отдышаться и согнать с губ совершенно безумную и шальную улыбку, поняла: нет похабных или неприличных вещей, если ты счастлив. Нет похабных и неприличных занятий, если ты делаешь это там, где такое не потревожит общественный порядок.
Поэтому, когда смотрела на себя в зеркало, румяная и растрёпанная, пытаясь хоть как— то пригладить волосы, уяснила, что больше не буду всего бояться и стесняться. Секс с любимым человеком — это ни капельки не стыдно.
