Такси приезжает через каких-то семь минут, я ныряю в салон, и мы едем на работу. Водитель попадается разговорчивый, но в то же время ненавязчивый. Поэтому всю дорогу мы беседуем о погоде и новом торговом центре, который собираются открывать в городе.
Я выхожу из машины и замираю, глядя на входную дверь. Всё хорошее настроение начинает тут же сереть и таять. Возможно, сейчас я делаю самую большую глупость в своей жизни.
Я мотаю голову. Возьми себя в руки, Алиса. Во-первых, Тане нужна помощь. Во-вторых, надо быть смелой и взглянуть в глаза Грушевскому, чтобы сказать про увольнение. В-третьих, собрать вещи.
Обдумав это, я решительно захожу в здание, где расположилась наша компания. Охранник приветственно кивает и утыкается в планшет. Я прохожу первый этаж, оказываюсь в нашем кабинете.
Танька едва не кидается на шею.
— Ура! Алиса, какое же счастье, что ты пришла! Я думала, что тут вообще повеситься можно! Начальница наша так некстати заболела, может только писать. Но ты и сама помнишь про её хронику с горлом. Больничный выписали на две недели.
Я только охаю.
— Аж на две?
— Да, — тут же грустнеет Таня, — но вдвоем мы справимся. Подумаешь, побегаем на совещания к боссу.
От последних слов меня начинает корёжить. О, только не это. Точно же начнет мозги выносить. Нарочно.
— Алис, ты чего так побледнела? — настороженно спрашивает Танька. — Тебе-то хорошо?
— Нормально, — бормочу я. — Попробуем разобраться. Давай мне те личные дела, надо работать.
Таня кивает.
Прежде чем углубиться в работу, я вытаскиваю телефон и пишу Архипу, что ушла на работу и извиняюсь, что поступила так, не предупредив. Конечно, не моя вина в этом, но все же чувствую себя немного неловко.
Полдня пролетает незаметно. Меня не было всего день, а работы накопилось столько, что не продохнуть.
Когда уже глаза начинает печь, я бросаю взгляд на часы.
— Тань, обед. Пошли перекусим.
— Я думала, что этот волшебный час никогда не настанет, — стонет она, роняя голову на клавиатуру.
Я тихо смеюсь:
— Дай, страдалица, вставай, пока не разобрали все, что могли.
Кафе находится напротив, нужно только перейти улицу. Там всегда уютно, мило и подают чудесные салаты и пасту. Мы занимаем столик, заказы приносят сразу. Стоит кинуть взгляд в окно, как я вижу выходящего из машины Грушевского.
Внутри всё сжимается.
52
Нет, только не это. Только не сейчас.
Он прекрасно меня видит. Смотрит сквозь стекло, за которое хочется сейчас ухватиться и спрятаться. В его глазах есть что-то хищное. Сразу дающее понять, что просто не будет. Но в то же время мы на расстоянии, Грушевский вообще на улице. И он только делает жест, давая понять, что надо зайти и направляется здании компании.
— Ой! — охает Танька. — Александр Сергеевич пошёл. Что, сюда смотрел? Так обед только начался.
— Мы имеем законный час отдыха, — говорю я, переводя взгляд на салат в тарелке. Плевать на Грушевского. Плевать на его недовольство. Плевать на всё. Не собираюсь дрожать и прогибаться только потому, что он не может удержать свой член в штанах.
Я решительно накалываю на вилку салат. Вот так, да!
— О, я возьму булочку, — бормочет Танька. — Может, сегодня придется задержаться.
— Я не смогу, — сразу предупреждаю.
Таня подозрительно косится на меня:
— Что-то случилось?
Слава богу, ничего серьёзного. Даже пришло сообщение из клиники, что у Кирюшки хорошее настроение и пришлись по нраву принесенные мною игры. Завтра надо выкроить время и приехать к нему, соскучился уже мой малыш.
Думаю, с Архипом получится договорится. Он уже показал своим поведением, что не относится к тем, на кого нельзя опереться.
Мы заканчиваем обед и выходим из кафе. Работа снова поглощает с головой. Где-то через час мне звонит Архип. Он однозначно в хорошем настроении. Говорит бодро, немного журит за то, что ускакала на работу, не предупредив его. Но в то же время дает понять, что всё прекрасно понимает. Я невольно улыбаюсь. Все же какой он у меня замечательный. Наверное, самый прекрасный мужчина, которого удалось встретить на своём жизненном.
— Я за тобой заеду, — произносит он тоном, не терпящим возражений.
Я снова улыбаюсь.
— Эй, Алиса, чего молчишь?
— Не молчу, кажется, просто то, что у меня в голове, нельзя озвучивать.
— Слишком неприлично?
— О да.
Начинаю даже смеяться, потому что Архип прав. Если начать описывать все то, что мысленным взором выстраивается в воображении, то… ох. Можно написать целый эротический роман. Но, если произнесу вслух хоть фразу, то тут соберется целая толпа коллег, которые будут жадно внимать и требовать продолжение. А я не готова на такие приключения. Ибо не хватало ещё!
— Хорошо, договорились, детка, — прощается Архип. — До встречи.
— До встречи, — словно в хмелю отвечаю я.
Мы с Танькой пашем как лошади, потому что внезапно работы столько, что не продохнуть. Никогда не было такого! Это же надо, сразу несколько человек увольняется, но их место уже стоят кандидаты. Потом надо отвезти отчеты, служебную машину практически невозможно выцепить, Танька матерится, как заядлый производственник и ни капли не краснеет.
