— Сучка крашеная, — бормочет Пелагея. — Спуталась, значит, с компанией Абдулова. Решила, что тебя можно будет тоже использовать в грязных играх.
— Она… — начинаю я и тут же умолкаю.
— Что? — вскидывает на меня карие глаза Пелагея.
— Она считает, что после этого Архип вернется к ней? Ну, хорошо, я всего лишь очередная девушка, но ты— то сестра.
— Какой бред ты несёшь, Алиса, — едва не рявкает Пелагея, — тебя, видимо, хорошо стукнули перед тем, как доставить сюда.
Я тут же сжимаюсь, не ожив такой отповеди.
— Запомни, для Архипа ты не очередная. Очередную он бы не привез в свой дом.
В этот момент она так похожа на Архипа и Демьяна, что внешне, что характером… даже сказать нечего. И я понимаю, что Абдулов зря похитил эту девушку. Робости и уступчивости в ней ни на грамм.
— На что же рассчитывает это крашеная ведьма… — Пелагея снова фыркает рассерженной кошкой. — Кроме мести ей рассчитывать не на что. Если же считает, что после такого можно воссоединиться с Архипом, то в пустой голове признака мозгов не было никогда. Хотя, о чем это я… Их действительно не было.
В это время открывается дверь, и мы слышим звук аплодисментов.
— Как же вы, девочки, друг друга не любите, прямо зависть берет.
Я поворачиваю голову и вижу незнакомого мужчину. Весь такой чистый и холеный, только глаза смотрят так, что делается жутко и хочется как можно скорее спрятаться.
Хищник под налётом цивилизации. Холодный, беспринципный, невозмутимый. Он скрутит шею неугодному и пойдет дальше. Ему всё равно. Мне второй раз за короткий срок становится дурно, хотя, казалось бы, куда ещё больше?
— Зуфар, вам-то что? — чуть не выплевывает Пелагея, скривившись, глядя на него. — Алиса, знакомься, Абдулов, наш похититель.
— Как грубо, — хмыкает он, обнажая идеальные белые зубы. Улыбка, от которой делается жутко. — Алиса может пойти ко мне по доброй воле. Ничего не имею против ласковой беленькой кошечки.
— Ни за что… — хрипло шепчу я.
И совершенно не ожидаю того, что он преодолеет разделяющее нас расстояние за каких— то несколько шагов и окажется настолько близко, что невозможно отпрянуть. Сжал подбородок, дав только сдавленно охнуть.
— Что вы… прекратите…
— Помолчи, куколка, такие, как ты созданы не для разговоров. Я понимаю, почему Архип на тебя запал. Каждый мужчина поймет. Но твоя единственная добродетель — покорность.
Его рука накрывает мою грудь и сжимает. Я вскрикиваю, но он не обращает внимания.
— Ты будешь стонать подо мной от удовольствия и извиваться как на горячей сковородке, умоляя не останавливаться. Поверь, знаю, о чем говорю.
— Подонок, — шипит Пелагея.
Абдулов хмыкает, я мотаю головой, пытаясь вырваться из его пальцев, но они держат как капкан.
— Не стоит упираться, хотя, конечно, сопротивление заводит.
Он хватает меня за волосы, и я всхлипываю от боли.
— Любишь, жестко? Не проблема. Тебя покупал Архип, я знаю, поэтому не строй из себя недотрогу.
От сказанного я холодею. Хочу увидеть реакцию Пелагеи, там, наверное, омерзение, но ничего не получается. Его ладонь перебирается на вторую грудь, спускается ниже.
— Этот сарафан нам мешает, не находишь? — шепчет он на ухо, заставляя вздрагивать. — Куплю тебя, детка. Куплю за такую цену, что твоему Кагратову не снилось. Не сопротивляйся.
Через ткань сарафана он гладит мой лобок. Хочу сжать ноги, но понимаю, что тогда только усилю его касания.
— А, может быть, ты хочешь приласкать меня своим ротиком, став на колени, как настоящая первоклассная шлюха? — практически мурлычет он, и меня передёргивает от гадливости.
Слышится звук расстёгивающейся молнии на брюках. Давление на мою голову усиливается.
— Давай, куколка.
59
От ужаса я не могу даже пошевелиться. Только слышу гневный крик Пелагеи и мерзкий смех Абдулова.
Внезапно что-то с грохотом падает за дверью.
Мы все вздрагиваем, кто от страха, кто от неожиданности. Абдулов с нежеланием выпускает меня. По его лицу невозможно понять, о чем думает.
— Я ещё вернусь, детка, не скучай без меня, — бросает он и выходит из помещения.
Я могу только сглотнуть и перевести испуганный взгляд на Пелагею. Мы получили временную отсрочку, но сколько времени она продлится?
Она хмурится и кусает губы.
Когда звучат выстрелы, я съеживаюсь на стуле. Это… это за нами? Архип, да? Или что— то пострашнее? Кто знает, сколько у Абдулова врагов?
Пелагея тем временем, слабо застонав, вдруг освобождает одну руку. Запястье в ссадинах, кожа содрана, но — ура! — свобода!
Она тут же прижимает палец к губам, давая понять, надо молчать. Я спешно киваю, давая понять, что поняла. Стараюсь при этом не прислушиваться к тому, происходит за дверью. Там глухие удары, крики, мат и ещё какие— то звуки, природу которых определить невозможно. Я только шумно выдыхаю, стараясь успокоить бешено бьющееся сердце, наблюдая, как Пелагея вытаскивает из пут вторую руку. Кн иг ое д . н е т
— Уф, пришлось попотеть над этим, — выдыхает она и улыбается. Улыбка до ужаса похожа на ту улыбку Архипа, от которой у меня всегда сжимается сердце. — Сейчас освобожу тебя. Сильно напугал этот козел?
