Выбраться из этих дебрей, подумала Катрин, будет не так-то просто. Усилием воли она заставила себя не думать об Отце и сосредоточилась на показаниях Питера Бартоли о том, почему он шесть раз ударил своего собутыльника горлышком разбитой бутылки из-под вина (а не пива, как было зафиксировано в первоначальном протоколе — Бартоли особенно возмущало утверждение полицейского, что в его «ресторанчике» подавалось пиво, а не вино). Но ближе к концу рабочего дня ее мысли вернулись к Отцу и к той тощей папке, которую Гутиеррес передал ей утром в тюрьме.
И совершенно честно, как адвокат, получающий все большие и большие гонорары за участие в публичных процессах, она созналась самой себе, что его дела довольно неважны. Не только потому, что по обстоятельствам убийства Тафта в нем можно было заподозрить как Отца, так и любого другого, но прежде всего его отказ назвать свое имя и место жительства увеличивал подозрения.
Через какое-то время, предположила она, его отпечатки пальцев попадут в ФБР… Но были ли занесены в электронные архивы дела конца сороковых годов? Хотя это только осложнит все дело. Вскроется тридцатипятилетняя пропасть в его прошлом, а это, как слишком хорошо знала Катрин, натолкнет любого полицейского на мысль: «Наемный убийца».
Нет. Надо что-то сделать с идентификацией Отца — и надо что-то сделать, чтобы разыскать убийцу Алана Тафта.
— Эй, Кэти…
Она подняла взгляд от бумаг, разложенных на столе, и посмотрела на подходящую к ней Эди. Программистка протянула ей распечатку ЭВМ и пожала приподнятыми по моде плечиками:
— Хочу сказать тебе, подружка, что если твой Даттон и игрок, то он играет по правилам.
Катрин с удивлением посмотрела на нее:
— И за какой период ты собрала информацию?
— Обо всей его жизни.
Они прошли в каморку Эди — там она опустила кончик наманикюренного пальца в чашку кофе, стоящую на ее столе, чтобы проверить его температуру, и сделала недовольную гримасу — кофе остыл.
— Начиная с его бедного детства в Квинсе, потом через четыре года, проведенные им в Камбодже с Корпусом мира, и вплоть до его последнего проекта.
— А именно…
— Приют для бездомных стоимостью десять миллионов долларов.
Катрин пробежала глазами распечатку, отмечая для себя основные пункты — ссылки на законы, деловую активность, социальную значимость… Почему этот человек произвел на нее впечатление, что он что-то скрывает? Почему упоминание о том, что она работает в районной прокуратуре, так взволновало его? Судя по тому, что сказала ей Ким, Маргарет вовсе не так уж ослаблена болезнью и лечением, она вполне может вставать и ходить… Она задумчиво произнесла вслух:
— Но откуда этот человек раздобыл такую уйму денег?
— Основал свой собственный фонд. Частные взносы, пожертвования, субсидии.
— И никаких случаев растрат? Не зарегистрировано никаких жалоб?
— Ничего.
Ее голос ничего не выражал:
— Впечатляет.
Эди скрестила руки на груди, глядя на нее с удивлением:
— Но по тебе этого не скажешь.
Катрин снова вздохнула, беспокоясь и не понимая причин своего беспокойства.
— Не знаю, — пробормотала она, машинально перелистывая бумаги. Что-то в том доме показалось ей странным— скорее всего, его порядки… То, как жестикулировала медсестра… как Даттон быстро выпроводил ее из комнаты… — Это только… Я даже не могла представить, что он предстанет здесь таким чертовски… незапятнанным.
Эди покачала головой:
— Я же тебе говорю, еще немного — и человеку можно давать Нобелевскую премию. А некоторых людей это совершенно не радует. — И она улыбнулась Катрин, когда та выходила, возвращаясь на свое рабочее место.
Может быть, это и так, думала Катрин, снова усаживаясь за свой стол и изучая распечатку. Но она встречалась раньше с людьми, которые вполне могли претендовать на Нобелевскую премию, — человечными, добрыми, душевно открытыми, и скрытность Генри Даттона, маскируемая его широкой улыбкой и обаянием, не давала ей поверить, что это человек из того же ряда людей. Продолжая свой прерванный обед, она достала оставшуюся половинку совсем остывшего гамбургера, купленного по дороге из тюрьмы. Она вспоминала свою короткую встречу по делам службы с монахинями приюта Святой Реганы, теми самыми, которым Винсент передал пиратское сокровище, найденное Мышом.
Может быть, думала она, дело все в том, что она сама не без греха и хочет, чтобы Даттон был в чем-нибудь виновен, потому что Отец невиновен, а она знает, что он будет признан виновным, если предстанет перед судом. Но что-то из порядка, виденного ею сегодняшним утром, беспокоило ее, и беспокоило серьезно…
Она откусила кусочек бутерброда, отхлебнула кофе и сморщила носик — жидкость в чашке не только совершенно остыла, но и приобрела такой вкус, словно была сварена из старых нестираных носков. Она так устала, что готова была пить что угодно, но если сравнить с тем кофе, которым угощал ее Даттон…
