— Держись, Катрин, — сказал он и, после того как она обхватила его за шею, начал взбираться по тросам; его мощные руки, казалось, даже не замечали веса двух их тел во время долгого пути наверх.
Позвонив в полицию, вызвав их в особняк Маргарет Чейз, чтобы перекрыть Даттону путь к бегству, и проведя там несколько часов, давая показания о присвоении чужого имущества, мошенничестве, преступном сговоре, убийстве и попытке убийства, Катрин могла бы проспать часов до двенадцати следующего дня, но она заставила себя встать рано утром. Накопилось ужасающее количество дел, с которыми надо было расправиться.
Ближе к концу рабочего дня она вошла в помещение вычислительного центра, скорее вымотанная до предела, чем торжествующая, и улыбнулась Эди ослепительной улыбкой.
— Сработало, — с удовольствием произнесла она, — отпущен на все четыре стороны, обвинений никаких не предъявлено.
В ответ на это Эди только пожала плечами:
— А почему это не должно было сработать? Профсоюз, налоговая инспекция и телефонная компания его прекрасно знают… — Она набрала на клавиатуре ЭВМ запрос и прочитала ответ — …Бенджамин Дарроу, исправный налогоплательщик, имеет телефон, работает водителем грузовика.
Она нажала клавишу ввода, и на экране возникла фотография Отца, с надписью под ней «Бенджамин Дарроу», сопровождающаяся вполне убедительными, хотя и абсолютно вымышленными данными о его дате рождения, адресе места жительства, номере страхового полиса. Катрин только покачала головой. Она знала, что Эди могла творить чудеса с помощью модемов и чужих ЭВМ, но проделанное ею на этот раз было подлинным шедевром.
— Эди, это же удивительно…
Эди навернула прядку своих волос на палец и только хмыкнула:
— Расскажи мне что-нибудь, — потом улыбка исчезла с ее лица, и она произнесла более серьезно — И все-таки, кто же этот парень? А то я могу решить, что он работает на КГБ.
Катрин только вздохнула, подумав об обвинении, выдвинутом за десятилетие до рождения Эди, и решив, что вещи меняются очень мало:
— Если это позволит тебе не беспокоиться, могу заверить, что он не из КГБ.
— Тогда зачем все эти секреты? — Ее тоненькие брови сошлись у переносицы, а в серых глазах, устремленных на подругу, сквозило беспокойство — Я хочу сказать, что не умею хранить секреты.
— Я знаю, — ответила Катрин, — поверь мне, Эди, если бы я могла тебе все рассказать…
— Но ты не можешь это сделать. — В ее голосе звучало только деланное разочарование.
Катрин печально улыбнулась:
— Поверь мне на слово, ладно?
— Да ладно уж, верю я тебе, — вздохнула Эди, — лучше иди домой и как следует выспись. Это тебе совсем не помешает.
Но Катрин отрицательно покачала головой и надела переброшенный через руку жакет.
— Еще не могу, — тихо сказала она, — я должна еще зайти домой к моему другу.
Как и вчера, сегодняшний денек выдался по-настоящему весенним, солнце сияло вовсю, и, когда Катрин и Отец шли в начале Бродвея, минуя водовороты машин, солнце, выглядывавшее то и дело из-за набегавших облачков, играло на мокром асфальте веселыми зайчиками, а стекла автомобилей казались сплошным рядом зеркал. Мимо них проходили женщины в ярких весенних одеяниях, держа плащ на руке, а мужчины в строгих деловых костюмах не снимали рук с зонтов-тростей и озабоченно поглядывали на небо. Такси носились и протискивались между более солидными автомобилями. Поток воздуха от автобуса отбросил на тротуар рваную газету. Взгляд Катрин остановился на больших буквах заголовка:
ПРАВИТЕЛЬСТВО ГОТОВО ПЛАТИТЬ ЗА УТИЛИЗАЦИЮ ЯДЕРНЫХ ОТХОДОВ.
И ее слегка лукавый взор перешел на пожилого мужчину, идущего рядом с ней. Он по-прежнему был одет в двубортный твидовый костюм, смотрясь несколько старомодно в сером котелке, и совсем не походил на Эвридику, которая последовала было за песнью Орфея, но потом все-таки осталась в царстве мрака.
Они замедлили шаги у ступеней станции метро «Кэнал-стрит», первых ступеней, ведущих в Нижний мир.
— До свидания, — сказала она, соображая, что еще может сказать, а Отец задержался на ступенях, опираясь на трость обеими руками.
— До свидания, — сказал он наконец и, взглянув вверх, поймал ее взгляд. — Вы стали для меня больше чем другом. Я знаю, как вы рисковали, и признателен вам за это.
Эти слова, должно быть, нелегко дались ему. Она знала, что он горд своим лидерством над людьми, горд этим независимо от того, насколько эффективно его лидерство и сколько людей идет за ним… И еще она знала, что он не одобряет ее, вернее, не ее, а любовь Винсента к ней, любовь, которая заставляла его рисковать всякий раз, когда он потайными путями появлялся в ее доме, каждый вечер, который они проводили вместе на террасе, разговаривая, читая, слушая музыку, глядя, как небо над Нью-Йорком под утро меняет свой цвет; в ее взгляде он прочитал понимание и улыбнулся, благодарный ей за молчание.
— До свидания, — произнес он и было повернулся, чтобы вернуться в царство теней.
Катрин, поколебавшись, позвала его:
— Отец…
