Красавица и чудовище полностью

На Родине всех почему-то особенно волновало, что раньше Марина и Сережа тренировались у Наташи Дубовой, а теперь у меня. Почему-то такие вопросы начальников заботят больше, чем число медалей. На последнем собрании, проходившем в Олимпийском комитете, я встала и сказала: «Ничего не понимаю. Да, я тренирую Климову и Пономаренко, это всем известный факт. Они выиграли чемпионат Европы, на который я приехала сама, потому что меня не включили в команду. Аккредитовала меня на чемпионате ИСУ, я все-таки дама известная, двадцать лет проработала у них на виду и двигала вперед не один вид фигурного катания. Спала я в номере у Анны Ильиничны, поселить меня оказалось некуда, и денег мне не полагалось. Мне на это абсолютно наплевать, я приехала на чемпионат выигрывать, я приехала делать дело. Но почему после того, как моя пара победила, меня по-прежнему не включают в команду, теперь уже на Олимпийские игры? Выходит, значит, главная цель  — моих обыграть, и пусть ради этого золото достанется французам?» Кумиры же  — Дюшене. Они получили на подготовку миллион долларов, и они должны за этот миллион тоже как-то пошевеливаться. Да еще на последнем собрании я подошла к Смирнову  — президенту НОК России: «Виталий Георгиевич, такое впечатление, что я никуда не еду. Вы сами-то знаете, член я Олимпийской сборной России или нет?»  — «Я не знаю. А в чем дело?»  — «Вы вообще в курсе, что я тренирую Климову и Пономаренко, что они чемпионат Европы только что выиграли, его даже по телевизору показывали». Если он и не знал, чем я последнее время занималась, то мог бы и поинтересоваться, кто тренирует сильнейшую пару танцоров.

Я покупаю сама себе билет! На Олимпийские игры! Иначе, как я понимаю, мне туда не попасть. Олимпийский комитет на меня не тратился, я сама приехала в Альбервиль. Просидела в олимпийском центре весь день, на стадионе тренировки начались, потом закончились, а я все сижу. Ребята прилетели раньше, их разместили, они отправились на каток, а меня все никак не аккредитовывают. Целый день  — с десяти утра до двенадцати ночи сижу себе на стуле, не горюю. Такую дала сама себе установку: не обращать ни на что внимания. Все равно аккредитуют, никуда не денутся! Не останусь же я здесь навсегда, не будут же, после окончания Олимпиады, этот павильон ломать вместе со мной. В общем, где-то к двенадцати часам ночи мне, тренеру двух пар, ставших олимпийскими чемпионами, наконец дали аккредитацию, посоветовав отправляться в Олимпийскую деревню, там меня где-нибудь поселят. Но автобусы уже не ходят, «в такси не содят», потому что вокруг Олимпийской деревни тоже сплошные, но настоящие деревни. Не помню, кто надо мной сжалился, кажется, ребята из французской команды, они привезли меня к воротам Олимпийской деревни. Прохожу контроль, вещи сдала на осмотр, там все просвечивают. Меня Климова встречает. Вдруг вижу, рядом с ней батюшка стоит, потом выяснилось, из нашей православной церкви, из Женевы. На Олимпийских играх обязательно есть церкви всех конфессий, но вот православной раньше в ней не наблюдалось. Я некрещеная, мама и папа мне не разрешали креститься, не принято это было у членов КПСС, в чьих рядах я состояла. Я не могла расстраивать родителей своими необдуманными поступками, им и так от меня доставалось. Батюшка мне говорит: «Ой, Татьяна Анатольевна, здрасьте».  — «Здрасьте, батюшка».  — «Я такой ваш поклонник». Слежу, говорит, за вашим творчеством многие годы и, конечно, желаю вам и вашим ученикам победы. Так по-доброму это сказал. Я: «Батюшка, молитесь за меня, пожалуйста. Победить здесь у меня один шанс из ста. Я сама некрещеная, но верю, что вы мне поможете». Говорит: «Буду молиться». Я: «А если выиграю, на следующий день приду к вам в церковь  — окрестите меня, пожалуйста». Он только сказал: «Идите с Богом!» И перекрестил меня.

…В десять часов утра, на следующий день после победы Климовой и Пономаренко, он постучал ко мне в дверь, повел меня за собой, и крестили меня в церкви Олимпийской деревни. Я и тут от спорта далеко не ушла. Рядом были Климова и Пономаренко, Света Алексеева. А когда мы вышли, я спросила: «Батюшка, что если нам вместе посидеть? Можно с вами выпить за победу?» Он просто ответил: «Можно». Красивейший человек. Мы пошли вместе в маленький ресторанчик, и со всех столов к нам присылали бутылки с шампанским, вином.

А уже в Нагано Алексий II прислал мне на Олимпийские игры крестик. Я же ходила без креста, потому что сразу в Альбервиле не смогла его купить, там крестики только католические. В Нагано мои ученики выиграли две золотые медали. Но я далеко вперед забежала…

Батюшка, дай Бог ему здоровья, помог мне вещи донести. Но селиться некуда, все уже занято. Нашли мне комнатку под крышей. Она оказалась очень холодной, зато большой. К себе я Свету Алексееву жить перевела. Поставили мы там две кровати, в углу стол, организовали кухню. Комната ведь в обычном жилом доме. Моя хозяйственность пригодилась и на этот раз.