Вон, даже дверь на задний двор закрыта. Я безрезультатно дергаю ее ручку.
Класс!
Возвращаюсь в коридор. Решаю пройтись по дому, заодно, может, снова встречу Антона. В доме становится слишком тихо, как будто ребята из охраны решили больше не попадаться мне на глаза. Ну и правильно. Зачем тратить свое раздражение на них, когда можно дождаться главного виновника? Макс же приедет?
Куда он вообще уехал?
Заметив распахнутую дверь рядом со своей спальней, заглядываю в нее и вижу кожаный диван с пледом и смятой декоративной подушкой на нём. Я переступаю порог и отмечаю еще одну деталь: на полу лежит футболка, в которой Максим был вчера. Значит, он ночевал здесь. Странно… На диване и в гостевой спальне, в которой он как будто спал впервые.
Решил остаться поблизости, чтобы сторожить меня?
На тумбочку брошены наручные часы. Он забыл надеть их. Я зачем-то беру их и чувствую, как холодный металл покалывает пальцы. Часы тяжелые и дорогие. Скорее всего, в них можно нырять на безумную глубину или бросать их с крыши небоскреба: выдержат.
Жалко, что сам Максим не из металла: тогда бы на его теле не было столько шрамов и не были бы нужны уколы.
Эта информация все же зацепила меня. Его мучают боли, да такие, что он повсюду возит своего врача. Я хочу быть безучастной и холодной. Правда, хочу! Но я вспоминаю, как меня ударила правда, что Максима пытался убить собственный отец. Или правда о том, что он вырос в детдоме.
Я поднимаю футболку и кладу ее на диван – вернее, собираюсь положить, но пальцы крепче сжимают ткань и не хотят отпускать. Держу его футболку и борюсь с вдруг полыхнувшим желанием прижать ее к себе.
Черт!
Нет, из этого дома надо выбираться!
Мне нельзя оставаться с ним под одной крышей на большой срок, я тогда точно перестану отвечать за свои поступки. Отбрасываю футболку на диван и поворачиваю назад, к выходу. В этот момент мое внимание привлекает кожаный бумажник. Он лежит на другом столике, как раз рядом с бутылкой минералки. Вчера Максим разбросал вещи в спальне, так что можно отследить его маршрут от двери к дивану.
Бумажник раскрыт, демонстрируя черные банковские карточки. Несколько наличных крупных купюр выскользнуло наружу. Но главное другое: в прозрачный кармашек вставлена моя фотография. Боже, кто-то еще вставляет фотографии?! Распечатывает их?! У миллиардеров, конечно, свои причуды. Да и зачем? Я с трудом узнаю снимок. Ему, наверное, года три, и его можно найти на моей страничке в социальной сети.
Я провожу пальцами по кармашку. Он кое-где потерся, а на самой фотке есть залом. Она определенно не первый день в его бумажнике.
День выходит пустым.
Охрана попряталась, заперев все выходы и оставив мне только вариант с разбиванием окон. Я примеряю статуэтку потяжелее, чтобы и впрямь сделать это. Замахиваюсь, но не бросаю. Вместо этого возвращаюсь в большую гостиную, в которой есть электрический камин. Он отлично успокаивает нервы, особенно если включить звук потрескивающих поленьев.
На улице ужесовсем стемнело, вечер сменяется ночью. Я опускаюсь на большую кушетку, на которой можно спать хоть втроем, и сама не замечаю, как начинаю клевать носом. Раздражение, злость, вопросы вымотали меня. Прикрываю веки всего на мгновение, а когда открываю их, понимаю, что меня разбудил шорох.
Я потерянно смотрю в темноту, которая не думает рассеиваться, и вдруг ощущаю наплыв чужого дыхания. И движение, будто по кушетке проходит легкая дрожь. Трясу головой, чтобы очнуться до конца, и в эту секунду чувствую его руки.
И запах алкоголя.
Я дергаюсь, пытаясь отодвинуться подальше, но крепкие руки захватывают меня в капкан и не дают откатиться к краю. Жалобно выдыхаю, потому что мужская сила обжигает. Наедине с ней легко почувствовать себя песчинкой. Мне нечего противопоставить этой силе.
– Не уходи… – разрезает темноту голос Максима. – Пожалуйста…
Он определённо пьян. Это слышно по его интонациям и видно по движениям, в которых с каждой секундой все сильнее проступает голод. Макс дотрагивается до меня и тем самым только разжигает пламя сильнее. Тянется ко мне и пытается сделать так, чтобы я то ли уткнулась лицом в его грудь, то ли вовсе оказалась под ним.
– Макс… – Я дышу так часто, что не могу толком говорить.
– Да, крошка, – отвечает он так, слово я позвала его, опускает лицо и дотрагивается до моего плеча.
Я чувствую его шальную улыбку; его губы оставляют горячий отпечаток на моей коже. А ладонь Макса уходит мне за спину и так жестко нажимает, что я впечатываюсь в его тело со всей силы. Его шёлковая рубашка холодит, и она мокрая. Судя по всему, Макс пытался привести себя в порядок, окатив себя с головы до ног из душевой лейки. Он зарывается лицом в изгиб моего плеча и проводит так, что я ощущаю, как ток его касаний расходится выше – по шее, а потом и к щекам, окрашивая их алой краской.
– Мне больно, Макс! – Я завожу ладонь за спину и ловлю его длинные пальцы, которые переместились к моей пояснице.
– Да? – совершенно искренне удивляется он, словно этого не может быть.
