Красавица и ветеран полностью

Ашер поморщился, не готовый делиться с нею подробностями своей поездки. Слишком тяжело, слишком серьезно это было. Он не хотел, чтобы, лежа с ним рядом, она думала о пересадке кожи, реконструкции лица, образцах протезов и прочих подобных вещах.

— Был осмотр. — Он пожал плечами. — Как обычно.

— Ты когда-нибудь думал о том… чтобы что-нибудь сделать?

Черт, он не хотел обсуждать эту тему. Особенно с ней. И попытался придумать ответ без упоминания крови, ран и нестерпимой боли.

— Ну… хм… у них есть довольно неплохие бионические конечности.

Ее лицо оживилось.

— Звучит многообещающе.

— Я терпеть не могу надевать протез.

— Почему?

— Я так и не привык к нему. Он натирает культю, и после с нее несколько часов не сходит краснота. Может, все дело в том, что я редко его ношу, или он плохо подогнан.

— Но бионическая рука тебя, похоже, заинтересовала.

Пусть неохотно, но он был вынужден с ней согласиться. Ашер заговорил на эту тему в основном для того, чтобы увести разговор от операций, но сейчас, когда они начали ее обсуждать, осознал, что она действительно ему интересна.

— Сама технология изумительна. Пальцы прямо как настоящие, могут взять любой предмет. Я сам видел, как один пациент подобрал со стола монетку. Там есть суставы, представляешь? Их связывают с оставшимися нервами, чтобы мозг мог передавать сигналы. Невероятно.

Саванна улыбнулась.

— Звучит просто потрясающе.

— Да, но я не знаю… Придется привыкать к ней, учиться, как ею пользоваться. Я и так нормально справляюсь, понимаешь? С тем, что есть. — Разговор был ему неприятен, все в нем восставало против помощи, против лечения, но тем не менее он старался сохранять голос спокойным и ровным.

— Ты справляешься просто отлично. — Костяшками пальцев она коснулась его лица, и он прислонился к ее ладони. — Но ты говорил с таким воодушевлением. И я надеюсь, ты все же попробуешь.

Ашер знал, что она просто старается быть милой. Знал. Однако ее замечание задело его, поскольку оно прозвучало так, будто ему нужны какие-то улучшения. Они были ему нужны, эти улучшения, но слышать об этом от нее ему не понравилось.

— Зачем?

— Затем, что это может сделать твою жизнь лучше.

Бинго.

— У меня и так все прекрасно.

— Нет, — сказала она. — Не прекрасно.

Он отшатнулся, словно она ударила его, и от внезапного прилива адреналина ему стало трудно дышать.

— Что?

— Ашер, ты самый стойкий, самый умный и самый интересный человек из всех, что я знаю. Но, по своему же собственному признанию, ты прячешься. Жизнь проходит мимо, тогда как ты должен жить. Пусть от мира прячутся подонки, вроде Пата Монро. Ты же герой.

— Ты не представляешь, каково это, — сказал он, стараясь оставаться спокойным и напоминая себе, что ее слова — всего лишь проявление участия, попытка как-то помочь.

— А ты сам? Когда ты в последний раз выезжал в город?

— В понедельник. К тебе домой, — ответил Ашер натянуто.

— Я имею в виду в магазин или в ресторан. В Дэнверсе есть пара отличных ресторанов.

— Они доставляют на дом, — отпарировал он.

— Все это очень грустно. Мне грустно — из-за тебя.

— Проклятье! — Жалость? Не нужна ему ее чертова жалость. Сердце его неприязненно заколотилось, и он сжался. Было невыносимо чувствовать, как Саванна — женщина, благодаря которой он впервые за долгие годы ощутил себя живым и сексуальным — смотрит на него сквозь эту призму, не как на мужчину, а как на какого-то хилого калеку. И он, сузив глаза, обрушился на нее: — Не дай бог тебе «грустить» на мой счет. Если тебя не устраивает, как я проживаю свою жизнь, то тебе необязательно быть ее частью, Саванна.

Она вздрогнула, когда он выругался, и теперь, шокированная, глядела на него глазами огромными, точно блюдца.

— Я… я не хотела…

— Поверь, все это я уже слышал раньше. И выслушивать еще и от тебя не хочу.

— О, — вымолвила она и прикусила нижнюю губу. — О.

Ему не нужен был кто-то, кто заставлял бы его измениться. И если Саванна Кармайкл явилась к нему именно с этой целью — с миссией милосердия, с желанием помочь несчастному калеке вернуться в любящие объятья общества с помощью бионических рук и пластических операций, — то лучше им разойтись прямо сейчас. Это его тело и его решение. Только его.

— Наверное, тебе лучше уйти, — сжато проговорил он.

Пришел ее черед отшатнуться. Ее глаза заблестели от слез, и она, откатившись от него, села и свесила ноги с кровати, а он, несмотря на боль в сердце, заставил себя не оборачиваться и продолжил смотреть в потолок.

— Я не хотела тебя расстраивать, — сказала она тихо, и он расслышал в ее голосе сдерживаемые слезы.

О, черт! Она что, сейчас заплачет? Проклятье, он вовсе не собирался… Черт!

Он просто не хотел, чтобы кто-то пришел и стал его исправлять. Она понятия не имела, какие мучения ему пришлось пережить во время операций в Сан-Антонио. Неделю за неделей его кромсали и зашивали, пытаясь восстановить нормальный облик, но ничего не вышло. Ничего. Он вернулся домой уродом.