- Таких нет... а обычных довольно много...
- А от обычных что бывает?..
- О, - сказал профессор презрительно, - от них умирают дня в два, в три... Есть среди них настолько вялые и слабые типы, что от их укусов отделываются местною гангреною...
Пьер Ламуль заходил из угла в угол.
- Положительно, - сказал он, - здесь нельзя задерживаться!.. Переночуем как-нибудь ночь, а завтра же переедем в лучшую гостиницу, или...
- О сеньоры, - раздался знакомый голос, - уверяю вас, что лучше "или"...
- Послушайте, сеньор Галавотти,- произнес Ламуль,- вы, очевидно, все знаете...
- Я знаю три четверти всего,- отвечал тот скромно, - но я знаю человека, который знает все...
- Ну, так слушайте... Вы не думайте в самом деле, что мы какие-нибудь воры... мы путешественники... Вот это знаменитый профессор географии, вот это лучший в Париже адвокат, это русский эмигрант, это нечто вроде французского короля, а сам я писатель... Мы едем с научною целью на один остров... остров Люлю... Вы знаете такой?..
- Если я не знаю, то это еще ничего не значит, ибо я. знаю человека, который все .знает...
- Вы можете достать нам этого человека?
- Хоть сию же минуту... Позвольте,... минуту тишины, сеньоры.
Все прислушались. Снизу из-под пола донеслись странные звуки; казалось, что кто-то катает пустую бочку по железному листу и от времени до времени пускает в ход автомобильную сирену.
- Что это? - спросил Эбьен с некоторым страхом.
- Это,- отвечал Галавотти таинственно и восхищенно,- кривоглазый Пэдж поет вечерние псалмы...
В это время страшные звуки смолкли и прогремел выстрел.
- Он кончил петь, - воскликнул Галавотти, - пропев псалмы, он всегда палит из револьвера в пустую бутылку. Я сейчас приведу его, сеньоры...
- Зачем? Зачем?-в страхе закричали Валуа и Ламуль.
- Потому что, сеньоры,- отвечал Галавотти,- Пэдж и есть тот самый человек, который все знает!..
Все сидевшие в комнате почувствовали некоторый трепет, когда, ведомый Галавотти, появился на пороге человек казавшийся квадратным, столь широки были его плечи.
На огромном красном лице сверкал один глаз, другой был, по-видимому, давно выколот и заменен скорлупою грецкого ореха. Нос был приплюснут к правой щеке, а в огромной пасти, придерживаемая тремя темными зубами, торчала трубка. Удивительный человек этот, войдя в комнату, молча сел верхом на стул, Спиною ко всем присутствующим, и, казалось, задремал.
- Он не станет разговаривать, - шепнул Галавотти, - пока ему не дадут настоящий доллар.
- Что значит настоящий?' - Не фальшивый.
Пьер Ламуль дрожащими руками вынул доллар и дал его Галавотти, который, в. свою очередь, почтительно протянул его Пэджу. Тот взял бумажку, сунул ее в рот и жевал с минуту. Затем, вынув изо рта, расправил на ладони своим черным пальцем и посмотрел на свет. После этого он внезапно вырвал из-под себя стул, швырнул его в угол комнаты и, сжав кулаки и переваливаясь, подошел к Ламулю.
- В чем дело? - крикнул он таким густым басом, что казалось, в комнате кто-то заиграл на тромбоне.
Рибелло Галавотти, видя, что Ламуль от страха не в состоянии сказать ни слова, решил выступить сам:
- Сеньоры, - сказал он почтительно, - научные деятели и едут с высокою целью на остров Люлю... Они хотели бы знать, где находится этот остров и как до него добраться...
Пэдж поправил скорлупу в своем глазу и с необычайной ловкостью плюнул в окно так, что плевок его только слегка задел за ухо Роберта Валуа. Он долго молчал.
- А они, - наконец произнес он, - не шеромыжники...
- О, мистер Пэдж, это же все ученые люди... Это Колумб, это Архимед, это Шекспир, а это Эйнштейн...
Пэдж кивнул головою глубокомысленно:
- Я сам окончил воскресную школу,--прохрипел он. - Остров Люлю... Гм!..
- Расположен под 46-м градусом... - начал доктор Сигаль.
Мгновенно лицо Пэджа исказилось. Глаз его засверкал, голова втянулась в плечи, и не успели друзья опомниться, как доктор уже лежал на полу у противоположной стены, а Пэдж потирал ушибленный кулак.
- Будешь ты молчать, долговязая минога, - крикнул он, - когда говорит кривоносый Пэдж?... Или ты привык, чтоб тебе щекотали ребра вот этою игрушкою?
И он вынул из кармана огромный кольт.
- Ради бога, простите, мистер Пэдж,- забормотал Галавотти,- сеньоры не знали... они не нарочно...
- Пусть дадут мне еще один настоящий доллар.
Пожевав снова бумажку и поглядев ее на свет, он хватил кулаком по столу.
- Завтра,- крикнул он,-на закате! Едем! На остров Люлю. 100 долларов до, 100 во время и 100 по окончании... Никаких женщин с собою не брать... Повешу на рее вниз головой!.. Молчать!.. Не возражать! Шхуна "Агнесса"! Кто пошевельнет пальцем, тому прострелю кокос! Честное слово!
- Кокос - это голова, - шепнул Галавотти.
Сказав все это, Пэдж повернулся и, переваливаясь, удалился. После его ухода минуты две царило молчание.
Профессор тихо стонал, потирая ушибленную диафрагму.
Сам Галавотти был, казалось, немного подавлен.
- А если мы решим не ехать на остров Люлю? - спросил, наконец, Пьер Ламуль.
- Невозможно, - сказал Галавотти, покачав головою,- Пэдж больше всего ценит данное слово... Он перестреляет всех нас как куропаток.
