- А я адвокат! Мой дядя на воздушном шаре улетел из Парижа!
- А я русский офицер!
В это время профессор пробегал мимо с пучком моркови в одной руке и с кочаном капусты в другой.
- А я доктор географии,-промолвил он, кладя овощи на пол. - Мы не станем мыть палубу!
- То есть, как это не станете? - с негодованием воскликнул Валуа.
- Да не станем, вот тебе...- и Ламуль замахнулся, шваброй.
По палубе быстро застучала деревяшка.
- Сеньоры,- кричал Галавотти, - Пэдж идет! Сеньоры, мойте палубу, ради бога мойте палубу.
Но было уже подцно.
Старый Пэдж вышел из каюты с бокалом грога в руках.
Все матросы, оставив свои дела, облепили реи, чтобы лучше видеть, как будет расправляться с бунтовщиками капитан Пэдж. Воцарилась мертвая тишина.
Капитан вдруг одним взмахом кулака ударил по зубам всех непокорных, причем профессор покатился по направлению к кухне, а Эбьен, Ящиков и Ламуль полетели прямо в люк, ведущий в помещение матросов. Скатившись туда, они долго и с ужасом ожидали продолжения, но продолжения не последовало, очвидно, старик поленился тратить силы в такую жару.
- По-видимому, благоразумнее временно покориться своей участи, заметил Эбьен дрожащим от гнева голосом, - но не унывайте: капитан Пэдж должен быть гильотинирован уже по двум статьям и по шести статьям отправлен на пожизненную каторгу, не говоря уже о мелких наказаниях вроде одиночного заключения, сроком на один год, и общественного порицания.
- Да... Попробуйте-ка посудиться посреди океана...
Подвиг есть и в сраженья...запел Ящиков.
Подвиг есть и в борьбе...
Высший подвиг в смиреньи...
И, не помню, еще в чем-то в этом роде...
- Но проклятый Валуа... Мерзкий аристократишка...
- Недаром мы в России не выдержали и расправились с привилегированными классами.
Вдруг дверь каюты растворилась, и Роберт Валуа влетел вниз головой, причем его хлестнул и скрылся конец здоровенного узловатого каната. Из носу у него текла кровь, а один глаз заплыл окончательно.
- В чем дело? - воскликнули все.
- Отрывной календарь... - прохрипел Валуа, выплевывая передние зубы, капитан прочел, что сегодня четырехсотлетие со дня смерти Колумба... Хватил меня сначала сапогом, потом кулаком, потом канатом. Ох, ох, ох... Простите меня, друзья мои, если я слишком надменно повел себя... во мне иногда просыпается королевская кровь... Дайте мне возможность лечь навзничь... Кровь тогда остановится.
Он лег навзничь, а спутники по очереди мизинцами затыкали ему ноздри.
А в отворенную дверь уже орал помощник капитана:
- Все наверх! От-дай концы!
И через минуту путешественники в одних штанах, без рубашек, носились по палубе, прожигаемые насквозь солнцем, обливаемые соленой водой, стегаемые узлами здоровенных канатов.
- Я сейчас свалюсь в море, - кричал Ящиков, обняв рею,- я не могу, у меня кружится голова.
- Падайте духом, но ради бога не телом, - кричал снизу Галавотти, - под нами сейчас самая большая глубина... Тут можно утопить десяток Монбланов, взгромоздив их друг на дружку, и все-таки ничего не будет видно.
А из кухни доносилась беспрерывная барабанная дробь.
Это профессор Жан Сигаль рубил котлеты.
Однажды вечером путешественники расположились на носу корабля. Адвокат Эбьен, недавно пожалованный в прачки, закончил развешивание белья, и теперь все они отдыхали, созерцая бесконечные океанские просторы.
- Клянусь Летучим голландцем, - заметил Ящиков,- я бы не отказался очутиться сейчас в Париже.
- Ах ты, дельфин с желудком каракатицы... И я бы не прочь был попасть туда...
- И подумать, - воскликнул Эбьен, - что проклятый Морис Фуко теперь наслаждается жизнью, фланирует по бульварам, содержит половину французских красавиц на те деньги, которые уплачивает ему вторая половина...
Пьер Ламуль загадочно улыбнулся.
- А вы так уверены, что Морис Фуко находится в Париже...
- Ну, конечно...
Пьер Ламуль покачал головою.
- Я ставлю сто тысяч франков за то, что он сейчас в Париже, воскликнул Эбьен.
- А я,-произнес Пьер Ламуль все с тою же загадочной улыбкой, -ставлю миллион франков за то, что Морис Фуко в настоящее время находится на "Агнессе"!
Глава VI
Шхуна "Агнесса" (Окончание)
Если бы какой-нибудь завсегдатай лонгшанских скачек попал случайно на борт "Агнесс ы" и поглядел на верхушку одной из мачт, опутанной целой паутиной канатов, он увидел бы бронзового человека, бесстрашно висящего на головокружительной высоте и хладнокровно раскуривающего свою трубку. Вот бронзовый человек с ловкостью обезьяны скользнул по канату, перебросился с одной реи на другую и великолепным прыжком упал на палубу, где как ни в чем не бывало принялся зашивать парус кривой ржавою иглою.
- Ламуль, - воскликнул бы завсегдатай лонгшанских скачек, если бы удивление не отняло у него язык.
Между тем с носа шхуны эластичной походкой приближались Эбьен и Ящиков, тоже бронзовые как индейцы.
- Профессор, - крикнул один из них в кухонный рупор, - не жалейте картошки, жрать хочется, как святому Павлу Фивейскому на сороковую годовщину его голодовки !
Скоро к ним присоединился и славный потомок свергнутой династии.
