«Я продавался в клубе», – говорит Эдвард, мысленно возвращаясь к тем дням, и его глаза снова печальны, – «Я продавался через интернет, …и я очень дорого стоил. Это стоит дорого – если ты хочешь подпортить товар, сжечь его плоть, порезать его кожу, вызвать кровотечение. Но это было моей работой… быть игрушкой, …быть тем, каким хотят, чтобы ты был, вне зависимости от того – хочешь ты этого или нет. Я хорошо делал свою работу, с широкой улыбкой на губах, …и со счастливым блеском в глазах. Я думал, что она любит меня, …я начал верить в ложь, …я хотел их денег, …я хотел, чтобы моя дочь снова стала целой, я хотел, чтобы у нее была жизнь, даже, несмотря на то, что моя закончится. Я стал прекрасным притворщиком. Я дурачил даже себя самого. Я все время говорил себе, что Виктория любит меня. Я даже сказал это Белле в самом начале. Я каждый день благодарю Бога за Беллу. Она открыла мне глаза».
Затем Питер спрашивает у Эдварда, который улыбается Йо-Йо с его по-прежнему огромными и невинными карими глазками: «Что бы ты хотел, чтобы люди знали о «Потерянных ангелах?».
«Я хочу, чтобы они знали, что теперь есть место, куда можно позвонить», – говорит Эдвард немного громко – в его речи заметна страсть, – «Если вы попали в ловушку и вам некуда идти,…если вы хотите выбраться и не можете, …если вы напуганы и чувствуете, что они убьют вас, если вы даже ОСМЕЛИТЕСЬ позвонить, …пожалуйста – даже если это будет всего лишь минутный звонок, позвоните нам! Я приеду к вам, где бы вы ни были, не обязательно, чтобы вы жили поблизости. Мы услышим вас – мы не повесим трубку, …нам НЕ ВСЕ РАВНО! У вас будет где жить, мы поможем вам найти работу или закончить школу, …мы вылечим вас, если у вас есть зависимость, …и, в конце концов, когда вы будете готовы, вы станете в состоянии занять свое собственное место и начать жить настоящей жизнью, …все, что вам требуется, …что бы вам ни требовалось».
В следующем кадре Эдвард с негромким смехом швыряет в камеру лопату лошадиного навоза, и ковбойская шляпа гордо сидит у него голове.
«Но здесь ничего не дается даром», – говорит Эдвард, по-прежнему черпая лопатой навоз, что он в совершенстве научился делать, пока работал здесь постоянно, – Каждый, кто приезжает сюда, начинает прямо здесь, на конюшне, где начинал я. Вы будете убирать лопатой дерьмо – это здешний девиз. Но я думаю, что любой, кто работал в секс-бизнесе, согласится, …что убирать лопатой дерьмо лучше чем то, что мы привыкли делать».
«Это помогло мне…», – продолжает Эдвард, вонзая лопату немного глубже, – «Думать о чем-то, кроме себя самого, …о чем-то, кроме Виктории, …заботиться о лошадях, …заботиться о чем-то кроме себя – это было очень полезно для меня. И эти лошади – это тяжелая работа. Вы должны заслужить их уважение. Вы должны потеть, …вонять, …и – верите вы мне или нет – когда вы делаете это, ваши мысли не о себе самом».
«Я по-прежнему прихожу сюда и делаю это время от времени…», – он улыбается, работая лопатой, – «Никто не должен думать, что он не сможет этого сделать. Это честный труд. Это хорошая работа».
Питер спрашивает:
«Как люди, которых ты привозишь сюда, реагируют на это? Они злятся? Или они решают, что это слишком трудно и просто бросают… и, может быть, возвращаются обратно на улицы?».
Эдвард обдумывает его слова секунду и улыбается, отвечая:
«Они не все поначалу выглядят возбужденными представившейся возможностью, …это тяжелая работа. Не многие проститутки привыкли к тяжелой работе. И платят здесь не ахти. Для них это суровая действительность. Но знаешь что? Ни один из тех людей, что я привел сюда, не причинил вреда ни одной лошади. Порой они немного возмущаются и жалуются, …но я привык к этому. Я сам так делал. Но через несколько дней, после того, как все обдумают и осознают, какова для них альтернатива, …они всегда приходят на следующее утро вовремя, готовые к работе.
«Все?» – спрашивает Питер с улыбкой.
«Нет», – сейчас на лице Эдварда небольшая печаль, и я знаю, почему. Мы потеряли нескольких «ангелов» на этом пути. Некоторые их них, …несмотря на все усилия Эдварда и всех остальных… были просто еще не готовы.
«Некоторые из них уехали», – резко отвечает Эдвард и начинает работать лопатой с большим усердием, избегая камеры, бросая навоз в тачку, а затем смотрит прямо в камеру и говорит:
«Некоторые из них сопротивлялись и просто бросили. Но я не принимаю это с легкостью. Я отправляюсь за ними обратно и нахожу их, большинство из них, …еду прямо туда, где я их нашел, …на следующий же день, и довожу их до безумия, пока они не согласятся вернуться со мной. Была одна девочка, я не буду называть ее имени на случай, если ее семья смотрит эту передачу, …но она была очень милой, совершенно особенной маленькой девочкой. Она решила, что все это очень трудно. Она сбежала ночью и вернулась к своему сутенеру, …к своему бойфренду, как она его называла».
Эдвард делает паузу, и я чувствую тошноту, потому что знаю, что случилось с этой девочкой. Ей было всего четырнадцать лет.
И он заканчивает свой рассказ треснувшим голосом:
