– Поймаешь – спросишь. Птица – это символ. А дятел – это дятел. Резюмируя: верхняя фраза на теле гастарбайтера звучит как «вторая птица из южных пустынь для Гремячей горы». Тело нашли у памятника Жюлю Верну. Это вершина Гремячей горы. Она иногда считается частью Ильинской, но явно не в данном случае.
– А что на идоле?
Садовский замялся.
– Вот с ним закавыка. Там тоже есть «птица» из точно таких же символов. Но проблема в том, что никто не знает, как называется та гора, на которой его нашли. Может, какие-нибудь военные топографы разве что. Или съевшие собаку краеведы. Для себя я перевел ту надпись, как «первая птица из ниоткуда для Безымянной горы». Но точно там расшифрована только «первая птица». Остается Воронцов. Ты видел рядом с его телом какие-то надписи?
– Извини. Не до того было.
– В любом случае, он погиб на вершине Егорьевской горы. Значит, это «четвертая птица» для нее. Откуда – не знаю.
– «Из девяностых», – хмыкнул Иван. – Или «из коттеджных поселков для нуворишей».
– Да, – задумчиво кивнул Садовский. – «Из богатых домов», должно быть.
– Все это конечно занимательно. Но ни на йоту не приближает нас к разгадке. Хорошо хоть книгу не надо больше искать, раз ты все перевел. К тому же заказчик помер, царствие ему небесное.
Садовский энергично замотал головой.
– Ваня! Ты ничего не понял! Как раз теперь книгу обязательно надо отыскать! В ней – ключ. Я не смог расшифровать то, что в ней написано. Но это явно какая-то инструкция ко всему, что происходит. Если найдем ее – поймем, зачем все эти убийства. Зачем жертвоприношения. И надо спешить. Дальше будет только хуже.
– Поясни.
Садовский вздохнул и снова перелистнул фотографию.
– Это третья картинка. Своего рода триптих. Птица на горе – прошлое. Распятая птица – настоящее. А это – будущее.
Изображение было растянуто в стороны и состояло из длинного ряда одинаковых полукруглых холмов, за которыми словно в дымке виднелись новые и новые ряды. Иван попробовал их сосчитать, но быстро сбился. На вершине каждого был отчетливо виден крест. Все это походило на кладбище из могильных курганов.
– Если не поторопимся, – прошептал Садовский, – на каждой из Дятловых гор будет принесена жертва. На каждой, Ваня. И это не семь гор, как считается по традиции. Дятловых гор намного, намного больше.
Усманов медленно плыл к берегу, распугивая стайки разноцветных рыбешек. Вода была прозрачной, как лазурное стекло. Сверху пекло солнце, а впереди был белый песчаный пляж, пальмы и разбросанные по зарослям тростниковые хижины. На берегу весело щебетали полуголые аборигенки. Короткие травяные юбки не скрывали их аппетитных форм. Усманов усмехнулся и поплыл быстрее.
Что-то было не так.
Вместо того, чтобы приближаться, берег удалялся при каждом рывке, зелень желтела и усыхала, а призывно машущие ему дамы постепенно превращались в мутные пятна. Где-то снизу и сзади, у самого дня мелькнула длинная тень. Усманов в панике рванулся вперед, но тень была уже рядом. Треугольный плавник резал волны. Краем глаза он увидел на далеком берегу бушующий костер и пляшущих вокруг дикарей. Они трясли копьями, на которые были насажены куски мяса. Что-то холодное и грубое, как наждак, коснулось его ноги, и он заорал. Волна накрыла его с головой, и кто-то очень сильный взял за шиворот и выкинул в красную пустоту.
Усманов рывком сел на кровати, хрипя и хватая ртом воздух.
– Тихо, тихо, успокойся, – Маша сидела рядом и гладила его по руке.
– Ч-черт… Где я?
– В больнице. Тебе нельзя вставать.
– Какая еще, нахрен, больница?! Что со мной?
– Вроде ничего серьезного, но подозревают сотрясение.
Усманов потрогал забинтованную голову.
– Еще тебе здорово бока намяли, – добавила Маша. – Ну, этот…
– Я помню.
Он сорвал с груди провода с датчиками и рванул из руки иглу капельницы.
– С ума сошел?!
– Некогда. Где телефон?
– А ну живо ложись! – она схватила его за плечи, но он отмахнулся.
– Телефон! Срочно!
Голова кружилась, все вокруг плыло, но Усманов все-таки разглядел лежащий на тумбочке мобильник.
– Да кому ты звонить собрался?!
– Не звонить… – он лихорадочно листал галерею фотографий. – Я видел кое-что. Татуировку. У этого упыря. На шее, прямо под маской. И видел ее не первый раз. Знакомая татуировка. И если я прав… Вот она!
Он сунул телефон ей под нос.
На фото был экран проектора с тусклым изображением. Отрезанная человеческая голова с торчащими из ушей спицами.
Маша недоуменно перевела взгляд с фотографии на него.
– И что это значит? Где ты это видел?
– В Германии. Когда был на стажировке. Обмен опытом и все такое. Они тогда накрыли одну международную банду и хвастались своей победой. Это тату набивали себе на шею ее члены.
– Голову со спицами?
– Это не спицы. Это шампур. Человеческая голова на вертеле. Это была банда каннибалов. Наш носатый друг кроме всего прочего еще и людоед.
– Каких еще каннибалов? Совсем спятил?
Воеводин грохнул об стол кружку, расплескав чай.
