А чтобы всем стало окончательно понятно, в каком направлении будет теперь двигаться советская биологическая наука, Лепешинской в тот год преподнесли еще один щедрый подарок — долгожданную Сталинскую премию первой степени в размере 200 тысяч рублей! Сделано это было необычным способом. Лепешинскую выделили из числа прочих лауреатов. Не стали ждать очередного срока присуждения премий, а опубликовали в газетах экстраординарное сообщение о внеочередном вручении ей одной премии как ученому с величайшими заслугами157. Лепешинская и ее дочка «не стеснялись» объяснять всем встречным и поперечным, что распоряжение об этом поступило лично от Сталина (к слову сказать, в том же году, но в положенное время Сталинских премий были удостоены Жуков-Вережников и Глущенко).
В октябрьском номере журнала «Огонек» была помещена фотография счастливой лауреатки и статья о ее жизненном пути. Корреспондент журнала рассказала о том, как ее встретила дома новая героиня науки — «седая, коротко остриженная женщина с живыми, блестящими из-под очков глазами и строгим лицом»138, сообщила, что Лепешинская «говорит… громким, немного резким голосом», что «родилась (она) в богатой семье… первое представление о социальном неравенстве получила в родительском доме». Корреспондент, конечно, не обошла стороной революционную деятельность Ольги Борисовны, ее знакомство с Лениным, даже о «партийной столовой для эмигрантов-большевиков (в Женеве)» было упомянуто, причем сказано, что «Ольга Борисовна сама стряпала, кормила товарищей», но ничего не рассказывалось о том, какое научное открытие сделала эта женщина. Зато особое место в очерке занимал рассказ дочери лауреата Ольги Пантелеймоновны о героических чертах характера ее матери.
«Неутомимая у меня мать, — улыбается Ольга Пантелеймоновна, — настойчивая до предела. Когда ей было шестьдесят пять, она решила сдать нормы ГТО[22]. И сдала, представляете. Она плыла пятьдесят метров с гранатой в руке! Весь берег был усеян народом, и все волновались, когда увидели, что седая женщина поплыла, держа в вытянутой руке гранату. Усталая, но довольная и веселая, вышла она на берег и сдала совершенно сухую гранату»159.
Само собой разумеется, что западные люди, выслушивая эти рассказы, выводили из них не особенно лестные для России заключения.
Среди «светил» науки, выдвинувшихся внезапно в эти годы, был Геворг Мнацаканович Бошьян. Чем же он обессмертил свое имя? Ветеринар по образованию, он вернулся после войны, в 1945 году, во Всесоюзный институт экспериментальной ветеринарии Министерства сельского хозяйства СССР (сокращенно, ВИЭВ), где до войны был аспирантом, а после войны в 1947 году занял должность заведующего отделом биохимии Следует подчеркнуть, что биохимического образования он не имел и в науке себя проявить не успел. До войны, в 1940 году, им была опубликована короткая статейка, в которой автор оспаривал общепринятые методы диагностики анемии лошадей. Из-за войны пришлось сделать перерыв в научной деятельности, и следующая публикация Бошьяна увидела свет в 1947 году. Эта его работа (статья в журнале) была написана с видимой претензией на новизну, но ни к каким решительным переворотам в науке не повела.
И вдруг в 1949 году он опубликовал книгу, сразу привлекшую к себе внимание. Автор сообщал в ней фантастические вещи, противоречащие многому из того, что считалось в мировой науке твердо установленным113.
Бросалось в глаза рекламное заявление о том, когда были сделаны открытия. Автор настойчиво повторял в книге одно и то же предложение, что его выводы (достижения, как он их именовал) есть плод длительной работы. Например, он писал:
«Достижения эти являются следствием непрерывной десятилетней работы»160.
На самом деле он мог работать над проблемами, обсуждаемыми в книге, от силы два года. При внимательном чтении можно было найти указание на это и в самой книге: он сам датировал первый опыт, приведший к открытиям, 17 марта 1948 года, а уже через три недели у него были готовы восемь из ряда вон выходящих открытий.
Такой кавалерийский наскок в науке не принят и неуместен, однако директор ВИЭВ Н. П. Леонов, сам защитивший на том же материале в 1949 году докторскую диссертацию, восторженно характеризовал труд Бошьяна в предисловии к книге и говорил, что это
