— Так что я там у тебя навела прядок, как смогла, — подытожила тем временем
— Спасибо вам, тетушка Мин! — искренне поблагодарил ее я.
Рука даже дернулась к карману — за голубенькой десятиюаневой купюрой, но движения я не завершил — почему-то показалось, что сейчас это будет не совсем уместно.
— Только зря я старалась, по большому счету, — продолжила между тем женщина. — На следующей неделе уже эти демоны подвалили, — показала она глазами на рабочих. — Велели предоставить фронт работ. Так я все твое там на футон сложила, свернула его и пленкой накрыла. Пленку они дали, — последовал новый кивок в сторону лесов. — Всем давали, кто просил. Сама так две недели жила: утром встала с футона, все добро на него, сверху — пленку. И — на улицу, свежим воздухом дышать. Вечером пленку подняла — и легла спать. И так по кругу, день за днем. Неделю, пока трубы меняли, в доме воды не было — цистерна приезжала, все во дворе умывались-полоскались.
— Огромное спасибо, тетушка Мин! — повторно рассыпался я в благодарностях — и все же запустил руку в карман. — Не сочтите за бестактность, но это вам… За доставленное беспокойство.
Десять юаней благополучно перекочевали в ладонь
— Кстати, а заказ мне тут на днях из ателье не привозили? — сообразил спросить я затем — и, кажется, не сдержал кислой гримасы, живо представив дорогой костюм под грязной пленкой среди сваленного кучей — ну ладно, пусть даже аккуратно разложенного на футоне — барахла. Хотя откуда аккуратно, если футон потом еще и сворачивают?
— Чего не было, того не было, — покачала головой моя собеседница, ловко пряча полученные деньги.
Вот как? Странно… Хотя, может, мне его на работу отправили? Хорошо, если так — целее будет…
Блин! Работа, чтоб ее! Меня же Джу ждет — а я тут лясы точу!
— Ох, заговорили вы меня, тетушка Мин! — встрепенулся я. — А надо спешить — начальство вызвало. Хотел вот заскочить домой, глянуть, что там и как, но раз вы говорите, что в квартире все в порядке… — и если офисный костюм все равно сюда не привозили…
— Все в порядке — насколько возможно, — кивнула женщина. — Ну, беги, раз надо!.. Рада была тебя увидеть, Чон! Может, теперь и бабуля Пэк вернется…
— Будем надеяться, — кивнул я — и, любезно раскланявшись с собеседницей, вернулся к байку.
Шуганул облепившую его стайку любопытных школьников в алых галстуках (почему они, кстати, не на занятиях? Или на них Тридцатидневная битва не распространяется?), уселся в седло. Протерев визор, нацепил шлем — и дал по газам.
По пути в Пэктусан меня снова останавливали для проверки — аж четырежды. Всякий раз по одной и той же схеме: регулировщица повелительно машет жезлом, а другой полицейский изучает документы и задает дурацкие вопросы насчет байка — из серии: «Это же у вас американский Харлей-Дэвидсон, да? Что? Кавасаки „Вулкан“? Никогда не слышал о таком!„, 'А как быстро разгоняется?“, „А сколько 'ест“ бензина?» — ну и все в таком роде. Честно говоря, это уже понемногу начинало меня подбешивать. Неудивительно, что товар Ли-младшего не пользуется здесь у состоятельной публики спросом — тут разговоры разговариваешь чуть ли не дольше, чем по городу едешь!
В общем, созревшая было у меня соблазнительная идея регулярно добираться на работу своим ходом, на двух колесах, с каждым новым взмахом оранжевого (или классического полосатого, попадались и такие) жезла понемногу теряла свое первозданное очарование.
На одном из перекрестков, правда, вместо того, чтобы строго указать «мечом ситха» на тротуар, постовая лихо мне козырнула. Не знаю уж, была ли это одна из тех бедолаг, что неосторожно тормознули меня вечером первого мая с чудо-пропуском, после чего схлопотали выволочку от перепугавшегося напарника, или у девушки просто настроение оказалось игривое. Подсказать ответ на этот вопрос могло бы, наверное, выражение лица регулировщицы — испуганное, там, либо веселое — но его-то я как раз и не разглядел: мимику постовой надежно скрывал угловатый черный респиратор.
Я даже слегка удивился: задымления, как тогда, в апреле, в городе и в помине не наблюдалось, но затем будто бы и впрямь уловил в воздухе легкую желтоватую взвесь. Над рекой она вроде бы пропала, а на западном берегу, кажется, появилась снова. И последняя остановившая меня — уже всего в квартале от концерна — регулировщица тоже щеголяла в глухом респираторе. А вот предыдущие, кажется, спокойно несли службу с открытыми лицами…
Впрочем, их дело.
