Через полчаса у нее была на руках проверенная схема «партизанской» ловушки. Надеюсь, никому из школьников ногу петлей не оторвет — но вроде Хи Рен все правильно понимает, да и учительница, типа, идею согласовала…
Наутро, спустившись к мотоциклу, внизу в подъезде я застал нашу
— Доброе утро, тетушка Мин! — учтиво поздоровался я. И уже двинулся было под лестницу к байку, как замер на полушаге и снова обернулся к плакату — по которому до того лишь мельком скользнул равнодушным взглядом.
Со стены на меня вдохновенно смотрели трое: рабочий, видимо, инженер и почему-то солдат, соединившие свои ладони, в которых они держали символическое изображение атома. Надпись над их головами гласила: «Решительный Рывок — к народному процветанию!»
Хм, ничего не скажешь, оперативно.
— Что, криво повесила? — обернувшись ко мне и ответив на приветствие, озабоченно уточнила
— Нет, нет, все отлично! — поспешил заверить ее я.
— А мне все-таки кажется, что чуть кривовато… — с сомнением выговорила тетушка Мин, снова отворачиваясь к плакату. — Правый угол надо немного приподнять!
— Ну, разве что чуть-чуть, — не стал спорить я.
По дороге до Пэктусан на глаза мне попалось еще с полдюжины свежих лозунгов на тему Решительного Рывка и мирного атома. А еще я припомнил, как вчера Хи Рен, пока обжаривала на сковороде
Десять гигаватт — это много, кстати. Почти в два с лишним раза больше, чем у крупнейшей российской АЭС — если, конечно, ничего не путаю! Впрочем, поэтам-песенникам, не только местным, свойственно слегка приукрашивать…
А так — уже ясно, что за тему в стране взялись с нешуточным размахом. Главное теперь, чтобы весь пар не ушел в свисток…
* * *
В приемной, не успел я взять у Пак сегодняшнюю газету, как у меня зазвонил телефон. Я извлек из кармана трубку: на экране светился номер мототорговца Ли Джин Хо.
Подумалось: что-то рановато он! Даже не в смысле «рано с утра», хотя и это тоже. Дело в том, что на днях меня угораздило сильно повредить стекло передней фары моего байка — шальной камешек на дороге неудачно поймал. Оно не то чтобы вдребезги разбилось, но смотрелись трещины угрожающе, будто в любой момент все готово было рассыпаться. Я сразу связался с Ли-младшим, однако тот сказал, что «родной» детали у него сейчас в наличии нет, а ставить мне что попало, типа, не годится. Но пообещал, что буквально через неделю будет у меня целиком новая фара — мол, старую, по-хорошему, еще по возвращении из колхоза стоило заменить, в ней уже тогда жизнь еле теплилась. Когда мой Кавасаки последний раз попал в руки
Но «вскоре» — это, как я уже сказал, где-то через неделю, а с момента того нашего разговора не прошло и трех дней.
— Слушаю! — поднес я мобильник к уху.
— Доброе утро, товарищ Чон! — на том конце и в самом деле оказался Ли-младший. — Мы не могли бы с вами сегодня встретиться? — с ходу осведомился он — что поразительно, без обычных витиеватых предисловий.
Да и голос у мототорговца нынче звучал как-то странно… Нет, это точно был он, Ли Джин Хо — но чем-то определенно здорово обеспокоенный.
Думаю, едва ли моей злополучной фарой.
— Разве только вечером, — воздержался я от напрашивавшихся вопросов — не по телефону же! — Могу попробовать подъехать в магазин… Скажем… — я наскоро прикинул объем своих сегодняшних рабочих задач. — Скажем, к семи часам! — если, конечно, как раз к этому времени Джу в концерн не подтянется — но об этом я собеседнику говорить не стал.
— В семь — было бы отлично! — обрадовался
— Хорошо, постараюсь быть, — аккуратно ответил я.
— Буду очень вас ждать! — заверил Ли-младший. И добавил, будто бы невзначай: — Отец тоже подойдет…
Вот, значит, как? В этом-то, похоже, и вся суть…
Разговор я заканчивал уже у себя в кабинете, куда перешел из приемной, и, дав отбой, положил телефон на стол. В задумчивости шагнул к ширме, принялся стягивать мотоаммуницию.
Как любопытно все складывалось!
