Судя по всему, Пак Су Бин рук все же не опустила и попыталась выйти на меня как на второго секретаря ячейки — звонила сегодня к нам в приемную. Но я в этот момент сидел у Джу, и начальница Управления велела секретарше ни с кем нас не соединять — если, конечно, это будет, к примеру, не Председатель Правления Юн. Выйдя же наконец из кабинета Мун Хи и узнав, что меня искали из отдела контроля качества, я туда добросовестно перезвонил, но тхэквондистку на месте уже не застал — тоже ушла на подведение итогов.
Так-то все бы ничего — Гу крови провинившейся троицы вовсе не жаждал — но в коллективе у девиц нежданно нашлись ярые недоброжелательницы. Не знаю уж, кто там что с кем и когда не поделил, но одна за другой с мест принялись вскакивать голосистые особы — и призывать на головы несчастных сплетниц всякого рода страшные кары. Вплоть до передачи материалов дела в
Бедные Ан, Мун и Сонг, кажется, только теперь осознали, насколько вляпались. Принялись путано оправдываться — что происходило все, дескать, иначе, что вовсе не то они имели в виду, что больше так не будут… Одна из них — довольно симпатичная стройняшка Сонг — в итоге горько расплакалась, а пухленькой Ан в какой-то момент сделалось дурно — пришлось прибегнуть к нашатырю.
Впрочем, сыскались у троицы и защитники.
Вступиться за них попыталась Пак Да Соль — моя бывшая подчиненная по полеводческой бригаде, загремевшая тогда из колхоза в больницу. Правда, сейчас в результате она сама чуть не оказалась «затоптана» критиками. Из зала ей припомнили, что она тоже частенько бывала несдержана на язык — и даже обозвали сообщницей негодниц. Но тут нашла коса на камень: у Пак, в отличие от Ан, Мун и Сонг, друзей и подруг в ячейке нашлось побольше — и понеслось!
Через некоторое время истошно орало друг на друга уже, почитай, ползала.
Товарищ Гу, надо сказать, ситуацию как-то из-под контроля упустил и позволил страстям разгореться — а потом их стало уже так просто не потушить. До поры не вмешивался в происходящее и я. Но часики неуклонно тикали, собрание затягивалось, а у меня, напомню, на этот вечер еще имелись планы. Да и дурех-девиц, честно говоря, было немного жалко: похоже, чаша весов медленно, но неуклонно склонялась не в их пользу. И если пустить дело на самотек, тут, пожалуй, и впрямь легко могло дойти до
Ну и кроме всего прочего, всякое вмешательство Госбезопасности в дела Пэктусан по-прежнему оставалось крайне нежелательным — пусть и стало бы уже не столько нашей с Джу проблемой, сколько заботой Председателя Юна и полковника Кана. И тем не менее.
Так что в какой-то момент я решительно поднялся из-за стола президиума и потребовал тишины.
— Товарищи! — произнес, когда народ в зале малость угомонился. — Давайте прекратим бросаться упреками и хорошенько задумаемся о случившемся. Вот стоят перед нами три девушки, товарищи Ан, Мун и Сонг, чей проступок мы сегодня столь бурно обсуждаем, — Пак Да Соль я специально не упомянул, сразу выводя ее за рамки обвинения. — Ведь сколько уже они трудятся, учатся и отдыхают рядом с нами! На наших глазах! И как тут сегодня прозвучало, далеко не в первый раз замечены за досужей болтовней, за необдуманными словами!
— Да! — с готовностью раздались в ответ возгласы противников троицы. — Точно! Закоренелые сплетницы! Провокаторы! Вредительницы!
Загудели и их оппоненты, но возражать мне до поры не решились. И правильно.
— Вот! — выразительно вскинул я руку, снова призывая к тишине. — А теперь давайте спросим себя: раз так — не сами ли мы отчасти виноваты в том, что произошло? Девушки сплетничали — такое, знаете ли, случается! — в зале раздались сдержанные смешки. — Но сказали ли мы им: «Не надо так, товарищи!»? Призвали ли к порядку? Нет! Не сказали. Не призвали. Хотя должны были! — заявил я с нажимом. — Просто обязаны! И что теперь? Когда все зашло туда, куда зашло — мы хотим и вовсе скинуть с себя всякую ответственность⁈ Перевалить ее на кого-то другого? На руководство Пэктусан, на родное государство в лице
