Оля была моей лучшей школьной подругой. Я всегда любила необычных девочек, а Оля была необычная, еще какая необычная. Во-первых, она играла на баяне Баха, и баян у нее звучал, как орган. Во-вторых, она была дико влюблена в нашу учительницу украинской литературы. Учительница была старая и жутко некрасивая. Длинная, высушенная, с огромным носом. Но я помню, как Оля на каком-то школьном вечере пригласила ее танцевать, а потом бродила вместе со мной по улицам и пела в упоении: «Мне стан твой понравился тонкий…» Не знаю, что Оля нашла в этой вобле. Скорее всего, Олина любовь к украинской литературе предопределила ее любовь к учительнице украинской литературы. В десятом классе учительница от нас ушла, и ее заменил учитель. Оля страдала ужасно. В конце концов она попросилась пионервожатой в класс, где учительница была классной, и получила возможность общаться с ней. К учителю она тоже постепенно становилась все более и более неравнодушной. И к окончанию десятого класса она уже не могла разобраться, кого она больше любит, учительницу или учителя. Она страстно любила обоих. Учитель, кстати, был старый и толстый. Но Олю это не смущало, как не смущало и то, что учительница была похожа на кочергу. Может быть, именно эта ее способность не обращать внимания на внешнее, ценить дух превыше всего меня в ней и привлекала.
После выпускного вечера Оля позвонила к учительнице и попросила ее:
— Тамара Федоровна! Можно я буду к вам приходить и общаться по-прежнему?
— Приходи, Оленька, — отвечала Тамара, — пять минут у меня для тебя всегда найдется.
— Пять минут?! — закричала Оля. — Пять минут?! — и бросила трубку.
С учительницей все было кончено. Оставался учитель. С букетиком цветов в руках Оля пошла ему отдаваться.
Они встретились по дороге.
— Здравствуйте, Борис Константинович. Я как раз иду к вам! — обрадовалась ему Оля.
— Идемте, — улыбнулся Борис Константинович.
Они дошли до его подъезда. Борис Константинович остановился, взял у Оли букетик и сказал:
— До свидания, Оленька! Спасибо, что проводила.
С учителем тоже было покончено. Оля решила топиться. Ее спас какой-то парень и тут же повел к гипнотизеру.
То ли Олю хорошо загипнотизировали, то ли просто она повзрослела и изменилась, только стала она после этой истории одной из самых известных проституток в городе.
А на баяне она играла по-прежнему, но уже не Баха и не классическую музыку, просто подрабатывала аккомпаниатором в танцевальных коллективах. Я к тому времени уже с ней не дружила.
А недавно на троллейбусной остановке я встретила Тамару Федоровну. Она почти не изменилась за двадцать лет. Кочерга кочергой.
— Тамара Федоровна, здравствуйте, вы не узнаете меня?
Она близоруко щурилась и не узнавала.
— Я Инна Бичман. Помните такую?
По имени и фамилии она меня узнала.
— Как же, как же, вы были одной из лучших моих учениц. Что вы сейчас делаете? Кем работаете?
— Работаю библиотекарем. Пишу понемножку. Вот недавно сборник стихов у меня вышел.
— А, — равнодушно протянула Тамара Федоровна и стала возмущаться ценами на клубнику.
Мне вдруг стало ужасно обидно. Обидно не за себя, обидно за Олю.
«Тамара Федоровна, вы помните Олю? — хотелось мне спросить ее. — Она ведь вас любила так, как, может быть, после любить разучилась».
Но я, конечно, ни о чем ее не спросила, и зачем ее было спрашивать об этом, если цены на клубнику были немыслимо высоки. Да и, собственно, кто такая мне Оля, чтобы вспоминать и вспоминать о ней?
История про моего мичмана, наверное, всем уже поднадоела, но на всякий случай расскажу еще раз, вдруг кто не слышал.
Я тогда в политехе училась, и летом нас на практику послали в Севастополь. Как-то прихожу я на переговорный пункт и замечаю, что какой-то тип в морской форме вытаращился на меня. Я присматриваюсь и вдруг соображаю, что это Пашка Стороженко. Мы с ним вместе учились в политехе. У нас была нежная дружба, а потом нежная переписка, когда его забрали в армию. Правда, как мужчину я его никогда не воспринимала. И вот этот Пашка, повзрослевший, возмужавший, сидит на переговорном пункте в Севастополе и вовсю глазеет на меня. Я подбегаю к нему:
— Пашка!
А он мне:
— Вы обознались.
Я ему:
— Пашка, я Инна. Ты что, не узнаешь меня? Неужели ты забыл Харьков, политех? Что, флот память отшиб?
— Прости, — усмехается Пашка, — столько воды утекло с тех пор. Как тебя сюда занесло? Отдыхаешь?
— Практика, — отвечаю я.
— А я решил не возвращаться в политех, так в армии и остался, — вздыхает Пашка. — Ну как там наши?
— Верка вышла замуж за Борю, Лара родила ребенка, а Оля…
— Про Олю мне и вспоминать не хочется, — хмурится он.
— Почему? — удивляюсь я.
— Не будем возвращаться к этому. И вообще, хватит воспоминаний, — отрезает он.
— Ну хватит так хватит, — пожимаю я плечами.
Потом мы гуляем всю ночь, а под утро он делает мне предложение, и я соглашаюсь. На следующий день он является в мое общежитие с тортом и букетом цветов, и мы щебечем, ну и, конечно, объятия, поцелуи и всякое такое, и тут я ему говорю:
