И все же мы охотно говорили с Беном: он был единственным человеком, который мог объяснять нам по-русски реалии американской жизни. А жизнь в этой стране он понимал неплохо, мы в этом вскоре убедились, побывав в его зубоврачебной клинике, а потом и у него дома в Беверли Хиллс.
К нему в клинику в первый раз нас привезла «ведущая». Случилось это вскоре после нашего прибытия в Америку. Как-то ночью у Людмилы разболелся зуб, да так, что она криком кричала до утра. Помочь ей я не мог ничем: не знал, куда идти, куда звонить, чтобы спросить, куда идти, и как спросить, если я узнаю, куда звонить… Кроме того, у нас не было денег, если не считать таковыми двенадцать долларов, выданных нам в «Джушке» на автобус. А мы знали, что медицинская помощь в этой стране стоит дорого — во всяком случае, больше двенадцати долларов…
В девять утра, когда «ведущая», миссис Саскайнд, появилась на работе, мы уже стояли под дверями ее кабинета. Она взглянула на Людмилу и охнула.
— Посидите здесь, я постараюсь что-нибудь сделать…
Она трижды звонила по телефону, горячо что-то втолковывая собеседникам на том конце провода, потом говорила с входившими в кабинет сотрудниками, потом снова звонила. Наконец она вышла из-за стола и поманила нас с собой, бросив фразу, смысл которой я понял, уже садясь в ее машину: «На свете есть хорошие люди». Или, чтобы звучало совсем по-русски: «Свет не без добрых людей».
Так мы попали первый раз к Бену. Людмила пробыла у него в кабинете не так уж долго и вышла оттуда улыбающаяся. Я горячо благодарил Бена — благо, можно было по-русски. В ответ он взглянул на меня пристально и сказал:
— Вы сейчас будете на работу устраиваться, а улыбка у вас… не в порядке. Покажите-ка! И здесь… Да, тут можно починить. Хотите, займемся?
Я в растерянности взглянул на миссис Саскайнд — она утвердительно кивнула головой.
— Вот и хорошо, — сказал Бен. — Запишитесь там… ресепшенист… как это по-русски? Первый эпойнтмент — полчаса. На будущей неделе, если она найдет время. А сейчас извините — некогда.
В машине на обратном пути миссис Саскайнд нам сказала:
— Меня благодарить не за что, и наш офис тоже ни при чем. Это его личное пожертвование в пользу еврейской общины… или русских евреев, так тоже можно сказать. А может быть, в память об отце.
— А мы отдадим, — сказала Людмила. — Вот начнем работать и отдадим.
«Ведущая» тонко улыбнулась:
— Не думаю. Разве что Геннадия возьмут на должность директора «Уорнер Бразерс» с окладом полмиллиона в год… Бен Залутски — самый дорогой дантист в городе, у него голливудские звезды лечатся. Один раз он хочет это сделать задаром, так дайте ему такую возможность. Вы знаете, что такое «мицва»?
Я знал, что такое мицва. Но я не знал, что польский каракалпак может быть верующим иудеем…
Так началось наше знакомство с Беном.
Ремонт моей улыбки оказался более сложным делом, чем я предполагал. Я ездил в клинику несколько раз. Бен всегда принимал меня сам, хотя в его клинике было несколько врачей, — возможно, потому что мицву нельзя делать чужими руками, а может быть, он был рад поговорить по-русски. При всей своей деловитости, он был человеком общительным. Он пригласил нас домой и познакомил со своей мамой, Гюльсаки Курбанбаевной, которая тоже была рада нам. Правда, она не проявляла особого интереса к ситуации в когда-то покинутой ею стране, только выслушивала наши рассказы, не задавая вопросов. Что она помнила о прошлой жизни, что она думала, понять было невозможно.
Чтобы расшевелить ее, я решил, так сказать, сыграть на национальных чувствах. В порядке самоподготовки я прочел статью о каракалпаках в 27-м томе «Брокгауза и Ефрона» (как мне удалось вывезти эту энциклопедию — отдельный разговор) и, будучи в гостях у Бена, с энтузиазмом заговорил о славной истории каракалпакского народа, который, как считают, является потомком печенегов. Но Гюльсаки Курбанбаевна, как и ее сын, не знала, кто такие печенеги. Выслушав меня, она неожиданно сказала:
— Я об этом ни с кем не говорю. Кто может понять? В этой стране люди не могут жить без горячей воды в ванной. А как вообще без воды? Как моются песком? Каждый второй ребенок умирает…
Она сидела, седая, спокойная, величественная, похожая на изваяние Будды, и непроницаемым взглядом смотрела куда-то вдаль. Я вспомнил фразу из энциклопедической статьи о каракалпаках: «Соседние народы смеются над их неуклюжестью и неразвитостью, но женщины их считаются красивыми…»
Но это все, так сказать, предыстория, а история, которую я хочу рассказать, началась несколько позже, когда ремонт моей улыбки уже заканчивался и я сидел в приемной у Бена чуть ли не в последний раз. Меня все не приглашали в кабинет, и от нечего делать я вновь и вновь разглядывал картинки на стенах. Это были в основном фотографии. На центральном месте красовался большой цветной портрет знаменитой кинозвезды с надписью синим фломастером, из которой мне удалось разобрать первые слова: «То my dear friend Ben…»
