– У вас была подруга – Сюзанна Жирардон. Эта молодая женщина начала заниматься йогой в Париже в январе прошлого года. Она занималась в школе, которой руководил один бенгалец, Дхритиман Гупта.
– Я его знаю.
– Однажды вы пошли на занятие вместе с ней.
– Оно длилось не больше часа.
– Этого было достаточно, чтобы Гупта заметил у вас на руке родимое пятно.
Наконец-то хоть один фрагмент головоломки встал на место.
– Он сразу же сообщил об этом Ронде. Мать вернулась.
– Гупта – член Ронды?
– Теперь уже нет, но прежде – несомненно. В любом случае он сразу оценил важность своего открытия. Не знаю, кого именно он предупредил, но новость мгновенно разлетелась по Калькутте: реинкарнация Матери живет в Париже.
От этой истории у Эрве закружилась голова. Поистине, это было уже слишком. Он предпочел вернуться к эпизоду с убийством.
– В последние недели в Париже произошли убийства. В частности, была убита Сюзанна Жирардон.
– Да, и Сесиль Бисилиа тоже.
– Эти убийства связаны с Рондой?
– Да, но косвенно.
– Каким образом?
Саламат Кришна Самадхи встал. Его лицо лучилось добротой, но вся его поза выражала плохо скрываемую агрессию.
– Предлагаю вам сегодня на этом остановиться.
– Нет, – возразил Эрве, подражая тону своего собеседника. – Я хочу знать. От какой опасности вы меня защищаете? От убийцы? От Ронды? Или это одно и то же?
КС дружески сжал его руку:
– У нас есть время. Вас проводят в вашу комнату.
Эрве грубо высвободился:
– Вы действительно видите во мне того, кто возглавит Ронду? Сядет на трон? Будет принимать учеников?
– Завтра! – твердо повторил гуру.
И он повернулся к нему спиной, а вслед за ним – «фрейлины» и оба цербера.
– Почему вы мне помогаете? – крикнул он.
КС обернулся. Он улыбался. Эрве вспомнилась мякоть тропических фруктов. Нежная. Сладкая. Но с чуть ощутимым запахом разложения. Что-то вроде затаенной смерти, ласково обволакивающей нёбо.
– Давным-давно, – пробормотал КС, – я был таким же, как вы. Ронда меня похитила, воспитала, изнасиловала, навязала мне роль, которой я не желал. С вами этого не случится.
Эрве сглотнул; в глубине души он должен был все-таки признать, что этот индус, похожий на факира, – его союзник. Возможно, единственный во всем городе.
– Сегодня вечером, – добавил КС, – будет дождь. Вслушайтесь в него. Я не знаю ничего более плодотворного, чем размышления под шум муссона. Помогает навести порядок в мыслях.
– А Мать? – вдруг спросил Эрве. – От чего она умерла?
– Ее убили.
– Как?
– Окончательно так и не установили.
– Это был тот же убийца, что орудует и в Париже?
– Все завтра.
Эрве все чаще прибегал к этому средству: когда на него сваливались неприятности, притом самые невообразимые, он ложился спать.
Сразу после ухода КС он лег в постель, зарывшись с головой в подушку, как моллюск в свою раковину. Однако два часа сна ничего не изменили. Мыслей было не больше, чем до того, а то и меньше. Все, что он чувствовал, так это проклятые судороги в ногах и отчаянные усилия желудка освоить карри-диету.
Не успел он подумать о карри, как дверь в его комнату открылась и зажегся свет. В своей привычной роли – горничной и индуски – появилась Абха. Эрве вылез из-под одеяла и сел на край кровати. Ни малейшего желания дискутировать с ней или стараться быть обольстительным он не испытывал.
Впрочем, теперь он смотрел на нее по-другому. Он видел, как она стушевалась в присутствии брата, как пала ниц при виде его собственного родимого пятна, как благоговейно слушала бред КС.
Она не была его союзницей – такая же чужая, как и другие.
– Как вы себя чувствуете?
– Ты можешь продолжать говорить мне «ты».
Она поставила на столик поднос, похожий на оружейный арсенал: карри (в качестве динамита) и
Обращения на «ты» было бы достаточно.
Вдалеке послышались раскаты грома.
– Ты должен доверять моему брату.
– А иначе?
– Нет никакого «иначе». Это единственный вариант.
Абха сидела, опустив голову, и, казалось, изучала линии на своих ладонях. Он вдыхал исходящий от нее сильный аромат тропических цветов – тех роскошных цветов, что способны одним взмахом лепестков убить или пожрать тебя, крошечное беззащитное насекомое.
Он видел пробор в ее блестящих волосах, который змеился, как розовая река в темных джунглях. Он не мог сдержать дрожь, почти конвульсию, охваченный лихорадкой и волнением. Наконец она склонила голову и положила ему на колени. Голова была тяжелой, наверное из-за бродивших в ней неясных мыслей, и источала ароматы, вызывающие истому… Абха была принцессой из «Тысячи и одной ночи», а он – девственником, с которым могли расправиться за единственное неудачное слово.
– Одного я не понимаю, – прошептал он.
– Чего?
Он видел ее профиль, прорисованный на фоне дхоти, как в китайском театре теней.
– Когда вы увидели отметину у меня на руке, вы упали на колени…
– В Индии, – ответила она с легким смехом, – легко падают на колени… Свастика – это символ Ронды.
