— А что дальше? — осторожно спросил Ингвар.
Волчья Пасть ответил, резко обернувшись:
— А потом они перемешались с чужаками. Не по доброй воле, надо думать. Но я борюсь с этим, борюсь, как только могу. Моя кровь борется. Я как те эски. Внутри как бы тёмный — как коренной житель Лалангамены. А кровушка у меня уже подпорчена всякими этими вот. Клятями этими внелалангаменскими! Голубоглазыми выродками!
Хольмудр произнёс это с жаром. Глаза его пылали.
Голубые глаза. Понимал ли он это сам? Понимал ли, какую чушь несёт?
— И как же ты? — неопределённо спросил Ингвар, чтобы спихнуть разговор с мёртвой точки и ослабить то напряжённое внимание, с каким воин сверлил Великана.
— Борюсь, — скромно ответил герой.
— И как?
— Ну, — усмехнулся Хольмудр. — Как видишь. Пока не поддался.
— Нет, не в смысле, как успехи. В смысле, как борешься-то?
— А. Как борюсь? Ну что. Известно как.
Волчья Пасть любовно погладил лезвие своего меча.
— Волчий Клык!
— Очень приятно, — Ингвар кивнул оружию, не вполне представляя, как принято реагировать, когда представляют меч.
И ведь же много раз в сказках были герои с поименованным оружием. И Великан всегда рассказывал от лица этого героя, когда он оглашал имя своего клинка. А как остальные должны были реагировать, он не задумывался. Представлять свои клинки? Или молчать просто? Или аплодировать?
Воин убрал меч в ножны и достал из рюкзака кожаный тубус.
— У меня тут уши солёные хранятся. Хочешь посмотреть?
Это было просительное предложение коллекционера. И отказывать было нельзя.
— Конечно.
Хольмудр ловко достал свёрток из прочной кожи и развернул. Человеческие уши были составлены попарно — наподобие крыльев бабочки. Этот ужасающий ковёр из бабочек был целиком обработан какой-то бальзамической мазью. Уши не гнили. Под каждой парой стояла дата и пояснительная надпись. Ярлычок.
Большие и маленькие. Дочерна загоревшие и совсем бледные. Обветренные лопухи. Пельмени борцов. Тоненькие детские. Нежные девичьи. Розовые женские. Стариковские, с оттянутыми мочками. Многие имели следы проколов. При жизни люди носили серёжки.
— С-сколько же здесь?
— Девяносто девять пар! Я ещё думал, когда заказывал этот коврик, а удастся ли дойти до такой цифры. Удастся ли перешагнуть значимый трёхзначный рубеж. Видишь, в последнем ряду не хватает пары?
— Вижу, — с ужасом признался Ингвар, глядя на свободную петельку.
— Будет ровно сто убитых мной голубоглазых блондинов. Этого отродья внешнего льда! Ты заметил, что их становится больше? Их всё больше и больше? И чем дальше, я забираюсь на север, тем больше этих сволочей! Надо бы нам с ребятами охотничье угодье организовать.
— С ребятами? Так ты не один?
Хольмудр воспринял это как попытку умалить значимость его трофеев.
— Это я один сделал! Я! Самолично их всех убил! И самолично у всех уши подрезал. Конечно, сначала я глаза думал забирать. А только, как их сохранишь-то? Банка с раствором нужна. А она тяжеленая будет. И потом ни подписей не сделать, ничего. А тут у меня ушко к ушку. Видишь светлые косички? Это волосики их сволочные, жёлтенькие.
И действительно. Между ушами-крыльями были приторочены косички сухих и ломких человеческих волос, похожих на пучки соломы.
Ингвар думал.
С одной стороны оставаться с этим сумасшедшим было опасно.
Во-первых, их могли всё-таки выследить и схватить. Ингвар надеялся, что за человеком, убившим сотню людей, должны были бы идти не просто стражники из службы поддержки. А пущены наёмные кмети, охотники за головами, наконец, местные тиуны. Или даже викарии. И попасться в компании этого ухореза не хотелось бы.
Во-вторых, Ингвар уже встречал коллекционеров раньше. И мог с уверенностью сказать, что, если какому-то увлечённому собирателю для заполнения свёртка, знаменующего серьёзную веху в коллекции, не хватало ещё только одной вещи, то он приложит все усилия, чтобы раздобыть недостающий фрагмент.
В-третьих, он мог убить Ингвара только за цвет глаз. Среди его трофеев попадались косицы лишь немного светлее, чем волосы Нинсона. И когда рассветёт, парень может легко пересмотреть своё решение.
Всё это говорило в пользу того, что надо скорее убираться отсюда.
Но как было уйти?
Они не то чтобы подружились, но хотя бы как-то нашли общий язык. Хольмудр азартно хвастался трофеями. Делился планами. Ингвар напряжённо думал и не вслушивался в эти бредни, лишь краем уха ловя обрывки идей...
Про изгнание чужеродных и человеческому и звериному миру пришлых голубоглазых иноземцев. Или лучше сказать иномирцев? Про то, что всем бабам надо бы их золотые кудряшки выдрать, а ощипанные инь наполнить благородным семенем кареглазых наследников Лалангамены. Некоторые блондинки смогут плодиться нормальными темноглазыми и чернобровыми детьми. У таких будет ещё шанс дожить свой век в новом обществе, хоть и на правах полукровок. А остальные не больно-то им нужны.
... а попытка уйти нарушит их хрупкий мир. Волчья Пасть спохватится, что уши уходят. Да и сам выход в ночную чащу будет смотреться странно.
