— Удивляюсь, что я подумала, что ты колдун. А стигма нет. Я очень редко ошибаюсь. Даже и не помню, когда ошибалась в человеке последний раз. Вот по тебе сразу видать, что неплохой ты парень...
Тиун поправила бронелиф с засевшей стрелой и добавила:
— Хоть и изрядный янь, конечно.
Ингвар посмотрел на окровавленную руку, которой она держала древко. На тыльной стороне ладони чернел стигм — круг энсо, заполненный одинаковыми чёрными крестиками. Нинсон не успел сосчитать, сколько их было.
— Двадцать девять. За каждого убитого колдуна ставлю. Не спрашивай. Долгая история. Так ты не колдун? Значит, в темноте видеть не сможешь? Плохо. Но я могу выдать тебе люмфайр. Идти по лесу с ним иньдец, как неудобно, но всё же можно.
— Так я как на витрине буду. Меня Хольмудр не того?
— Может и того! Нечего было в тиуна стрелять.
«Даже не думай! Не соглашайся! Не смей!» — протестовал Таро Тайрэн.
— Раз надо, я готов. Придумаю, как идти. Вот только девочка там у меня.
— Герой, клять! Вот за что девки рутгеров любят. Понимаю. Только чего толку, если тебя пришибут? Ещё и маркер потеряю казённый. Я тебе говорю, я в людях разбираюсь. Насквозь вижу, кто есть кто. И по тебе вижу, что ты ходить по лесу не умеешь. Ты даже на рутгера не очень-то похож. А на следопыта ещё меньше.
Нинсон будто случайно обернулся к женщине. Она испытующе смотрела на него.
— Я может и соврал немного. Думал так меньше шансов, что он нас тронет.
— Да, я уж поняла. Давай достанем из меня стрелу, и я пойду дальше. А ты тут сиди. Ещё я только с чужими девочками не сидела. Когда встретишь Бэра Путешественника, то обязательно расскажи ему всё. И про стрелу тоже, лучше расскажи. Я подтвержу, что ты не знал в кого стреляешь. Не переживай. Главное, давай этого ухореза прищучим. Но потом с тебя ящик пива.
— Железная ты тётка, — восхитился Ингвар.
— Клять! Осторожнее, великан. Меня кстати Целлия зовут. Лейтенант службы поддержки, Целлия Циннци. А тебя?
— Лейтенант? Ого! А я Желтушник Дайс.
— Желтушник? — Целлия усмехнулась, превозмогая боль. — А тебе даже идёт.
А потом из леса с охапкой хвороста вышла Грязнулька.
Девочка не уходила далеко, собирая маленькие веточки на опушке. Набрав целый подол, она возвращалась к огню. Кукла была без платка, с открытой шеей, руками, и даже сарафанчик был закатан чуть ли не до самого пупка, чтобы сложить в рубашку как можно больше деревянной трухи.
Ингвар начал загораживаться ложью:
— А это моя...
Но Целлия просто сказала:
— Кукла!
Схватила Нинсона за волосы, потянула вниз и назад. Так же, как он управлялся с Фэйлан. Одновременно Целлия держалась за гриву Великана, чтобы не упасть. Рука сначала дёрнулась к рукояти меча, но ткнулась в пузо Нинсона. Они передвинули перевязь. Теперь цзуба тиунского меча болталась где-то на заднице, пряжка ремня была на левом боку, а кинжал, который обычно был под правой рукой, переехал на живот.
Тиун с поразительной скоростью ударила Ингвара в солнечное сплетение. У неё оказался твёрдый и острый кулак. Великана будто ударили черенком лопаты. Не будь у Целлии стрелы в ребре, она ударила бы ещё жёстче.
Нинсон прижимал её к себе изо всех сил, не давая замахиваться. Он зацепился за край бронелифа и тянул в сторону, шуруя обломком стрелы в сломанном ребре.
Целлия сражалась с Ингваром за кинжал. Великан орудовал левой рукой, правой раздирая рану на боку тиуна. А Целлия пыталась вытащить клинок, по-прежнему держа Нинсона за волосы, чтобы он не мог ни посмотреть что она делает, ни укусить её, ни боднуть.
Она на секунду отпустила волосы Ингвара. Он смог вздохнуть и уже собирался снова попытаться договориться, как горло захлестнула удавка, появившаяся из рукава тиуна. Прочный сыромятный ремешок, который использовался для того, чтобы связывать руки задержанному.
На боку у Нинсона висел топорик. Но он не переставал бороться за кинжал. Елозил рукоятью по пупку Целлии. Он хорошо понимал что, если клинок окажется у неё, тиун запросто выпотрошит его, и неважно успеет он к тому моменту достать топорик или нет. Он видел, как быстро и метко она может ударить кулаком, и понимал, что у него не будет шансов, если она завладеет оружием.
Инвар до последнего вздоха решил держаться за рукоять.
Ремешок был слишком толстым, чтобы сломать ему гортань. Да Великан ещё и напрягал шею изо всех сил. В глазах начало темнеть. Нинсон видел, что и у обескровленного тиуна взгляд тоже поплыл. Из-под твёрдых пластин бронелифа уже обильно текла кровь. Нинсон даже слышал, как сломался наконечник, который он пропихнул поглубже под рёбра.
Ингвар пнул Целлию по раненной ноге, целясь в повязку. Боль давно копилась там. Тиун долго шла по лесу, каждый шаг заговаривая боль, чуть позже, чуть позже, чуть позже, не сейчас, не сейчас, не сейчас. И когда Великан изо всех сил проехался по ране, вся эта накопленная боль хлынула на Целлию.
