Но эти ребята… они, кажется, были не такие…
— Ты и ты. — Великан указал на следопыта и Красного Волка. — Говорите, что сдаётесь! Снимайте луки, топоры, ремни и куртки. Бросайте всё это на дорожку. Обувку тоже снимайте. Только штаны оставляйте, чтобы мне на пупки ваши не любоваться. Потом выкапывайте друзей из-под веток. Они тоже пусть разоружаются. Забывчивых предупреждаю сразу: кто не снимет сапог или ещё чего, получит стрелу. Шмотьё сбрасывайте на дорожку и топайте к озеру. Тех, кто исполнит, не убью.
Люди переглядывались.
У Нинсона был заготовлен правильный вопрос. Тут две хитрости.
Первая простая. Правильный вопрос задаётся, когда тетива шестидесятикилограммового лука натянута, а стрела упирается в того, кому отвечать.
—Сдаёшься?
—Да. Сдаюсь!
Отлично. Правильный вопрос. Правильный ответ.
Вторая хитрость ещё проще: очевидная готовность убить за неправильный ответ. Ингвар как нечто чужеродное осознавал в себе эту холодную твёрдость валуна.
—Следующий!
—Сдаюсь!
Двое раненых явно не собирались продолжать бой. Они послушно разделись, сбросили ремни и полезли откапывать других Красных Волков из-под завала. Скоро на дорожке лежала уже гора топориков, луков, поясных сумок и кошелей.
Сделай всё, что зависит от тебя — а в остальном положись на судьбу.
—К тем, кто затаился подо мной и натягивает луки, у меня тоже предложение…
Ингвар гадал, какое решение примет Фэйлан.
Будет ли кричать что-то воодушевляющее своим людям?
«Нет, не бросать оружие, вы что, он же там один!» и всё остальное, что командиры обычно кричат подчинённым, когда из тех начинает капать кровь. Или…
В скамейку воткнулись девять стрел.
Не совсем в одно и то же место, но почти. С такого расстояния калёная стрела легко пробивала скамейку. Ещё и высовывалась с другой стороны на десять — пятнадцать сантиметров. Кроме тех, что попадали в баклер, на котором, плотно сомкнув ноги, стоял Ингвар.
—А-а-а! — закричал он. — Умираю. Кровь идёт.
Рядом с Нинсоном на ветках висели два котелка. Большой для ухи и маленький для чая. Он взял тот, что побольше, и перевернул на головы лучникам. Над скамьёй Ингвар высунул только краешек. Сразу же три стрелы вонзились рядом, а ещё две пролетели мимо. Ингвар отпустил котелок — пущай летит — и снова прижался к стволу.
—Задело тебя? — спросила Фэйлан у кого-то из своих.
Один промолчал, а другой ответил:
—Нет, посекло чутка, не страшно.
—Аха-ха! — злорадно засмеялся Ингвар. — Не страшно! Это пока яд не подействовал!
—Врёт он всё, не переживай, — ободряюще сказала командир.
—Вру? Может, ты осмотришь котелок? Лизнёшь? Покажешь пример парням, а?
—Может, ты у меня лизнёшь?! — хорохорилась Фэйлан.
Ингвар говорил чистую правду. Рецепт был прост. Вылить в котелок весь яд, засыпать все запасные наконечники, покрошить разбитую бутылку, как следует перемешать. Лить на головы врагов до готовности.
—Ну или давайте подождём немного.
Командир опять зашептала, но теперь уже тихо, чтобы Великан не расслышал.
—А ты, парень, — продолжал он, — если не хочешь, чтобы вытекли глаза, иди к остальным. На дорожку бросай вещи. Портки и боты оставляй. И беги в воду. На твоём месте я бы времени не терял. Хотя мне всё равно, конечно. Через минуту ты так и так будешь не боец. Только вещи не клади в общую кучу, а поодаль кидай где-нибудь. Отравленные тряпки мне не нужны.
Пока парень решался, Нинсон получил ещё шесть стрел в баклер, и ещё шесть прошили доски совсем рядом с краем щита. Ингвар смотрел, как достают перекорёженного Грани, как послушно люди скидывают одежду, как черноглазая расшнуровывает ботинки Грани и грозит кулаком ему, Ингвару.
А потом помогает вести покалеченного усача, закрывшего её собой. Каждый, принявший условия, не забывал показывать пустые руки и кричать, что сдаётся. Промолчала только черноглазая.
—Стой, подруга! Или сдавайся, или стрела, такой был уговор. Зато я тебе воочию показал, как Грани к тебе относится. Это дорогого стоит.
—Он мой муж, клять! Я знаю, как он ко мне относится.
—Грани, если она не скажет, что выходит из боя, мне придётся прострелить ей ногу или руку. Две сломанные руки на семью у вас уже есть. По-человечески тебя прошу, скажи ей. Я не шучу.
С неприятным удивлением Ингвар понял, что не блефует. Он действительно выстрелит в женщину, если та не подчинится. Кажется, и остальные это поняли. Нинсон крикнул:
—Не учите судьбу плохому, ребята!
Грани страдальчески посмотрел на жену без единого слова.
—Сука ж ты какая… — выругалась черноглазая. — Дай нам пройти. Я сдаюсь!
Красный Волк, которого окропило ядом, словно и ждал этого. Тоже крикнул:
—Сдаюсь!
Этот вопль был визгливым и яростным, как боевой клич. То ли жечь стало сильно, то ли командир держала его до последнего. Он побежал не к кучке шмотья, где должен был сложить вещи, а к воде.
Ингвар достаточно ясно указал порядок действий. Порядок был нарушен. Нинсон не любил правила. Не любил наказания. И вдесятеро против того не любил наказания за неподчинения правилам. Но если он помилует этого парня, будет ещё больше смертей. К тому же осталось всего три стрелы.
