—И сколько тебе нужно убить? Каков твой гейс? Всех подряд убивать? Или кроме женщин и детей? Или ещё как-то надо выбирать?
—Сколько? Да сколько есть. Буду давить эту мразь, пока не очищу Лалангаменку нашу родненькую.
Ингвар не решился спрашивать, а как же, в таком случае, убийца относится к себе.
—А ты не дёргайся, Дайс. Вижу, что глаза у тебя светлые. Я ж такое сразу подмечаю. Для меня, борца с иномирцами, это вопрос жизни и смерти. Преимущественно, даже смерти. Тёмные волосёнки-то у тебя. Живи, — милостиво позволил воин.
Потом сплюнул в костёр и добавил:
—Полукровка. Ну, ничего. Главное — волосяная масть. Глаза-то ваши слабые и светленькие вытесняются нашей сильной и чистой кровью. Кто у тебя был выродок? Папаша или мамаша? Оба? Ну, понятно.
—А почему глаза другого цвета неправильные? — спросила Грязнулька, подавая Волчьей Пасти ещё один шарик мурцовки.
—Сама подумай! В твоём возрасте уже соображать надо.
—Ну просвети нас! — попросил Ингвар, прижав ладонь к груди.
Нинсон и в самом деле искренне желал, чтобы Хольмудр начал разглагольствовать. Ему нужно было время — решить, что делать. Он не успеет бросить руну или ударить воина топором. Он видел, что перед ним опытный боец.
—Ну, вот будут у нормального человека жёлтые волосы, а?
Ингвар не представлял, как на это ответить блондину и поэтому только понимающе усмехнулся. Эдакое уважительное ободрение, даже с толикой восхищения. Ещё одна маска из репертуара тысячеликого героя. Получилось не слишком изысканно. Но Волчья Пасть проглотил.
— Ты же видел, что у всех зверей волосы правильного цвета? Ну вот, как у тебя. Чёрного, серого, бурого. А глаза? Правильно. Карие! От почти чёрного, как вот у неё. До жёлтого, волчьего цвета, как у меня. У какого зверя, по-твоему, такие вот голубые зенки, как у тебя? А?
Нинсон ещё не придумал, что делать с Хольмудром, поэтому заинтересованно кивнул: мол, продолжай.
—А ни у какого! — торжествующе провозгласил парень. — Всё потому, что ты чуждый элемент. Чужой. Не здешний. Не нашенский. Не лалангаменский.
—Не лалангаменский?
—Не. Никак нет.
—А эски?
—А. Встречал. Красивые собаки. Бывают, у кого один глаз такой, какой должен быть. Всамделишный, собачий. А другой уже глаз пришельцев. Голубой. Даже не как у тебя, а прямо совсем голубой, аж прозрачный. И вот таких я не трогаю.
—Да?
—Да. Из уважения к духу воина. Из уважения к той силе, что в них бурлит. Они же борются. Сражаются против заразы чужаков. Против этих пахтаных синеглазок! Истинная природная часть в них сопротивляется. Вытесняют вашу пришлую хворобу. И из уважения к ним, к духу сопротивления, я не трогаю их.
Хольмудр скинул изодранный кожух и остался в истлевшей рубахе с прорехами. Он вытер руки о лохмотья и наклонился к огню, нависнув над мечом. Когда на полуголое тело легли тени, стало видно, что у Волчьей Пасти нет ни грамма лишнего жира, только поджарые мышцы.
Парень доверительно посмотрел на Ингвара. По интонации и выражению его чересчур правильного лица было понятно, что он поверяет большой секрет. Золотому отблеску его локонов позавидовала бы любая блондинка. Из-за повязки на лбу чёлка приподнималась и казалась кокетливой короной, сооруженной нарочно, чтобы подчеркнуть золото волос. Сверкнув васильковыми глазами, он поделился тайной:
—Понимаешь, я же и сам такой. Не совсем чистый.
Хольмудр многозначительно помолчал, давая собеседнику время переварить услышанное.
—Ого… — протянул Ингвар, гадая, успеет ли он встретить воина топором, если тот вздумает кинуться.
—Тоже кровь борется. В роду-то были ваши. Ну, ты понимаешь. Синеглазые захватчики. — Он сплюнул, прочищая рот от неприятного слова. — Тоже прошлись по моему роду катком. У меня знаешь, какие предки были? У-у-у! Сила! Волосы — как земляное масло! Глаза — два колодца. Литые глаза были, абсолютно чёрные.
—Как у крысы? — спросил Ингвар.
Слишком напряжён был Нинсон.
Слишком остро чувствовал угрозу, исходящую от Волчьей Пасти.
Слишком хорошо понимал, что сумасшедший собеседник представляет серьёзную и совершенно реальную опасность. Обдумывал, не вызовет ли вспышку агрессии, если скажет, что ему сейчас пора двигаться дальше. Не сорвётся ли с предохранителя эта пружина и не выпотрошит ли ему кишки за цвет глаз.
И поэтому он спросил механически. Не подумав.
Для таких бесед даже и слово существовало собственное.
Смолтолк. Разговор, который, как из трещины в дереве, течёт медленно и натекает сам на себя, и уже не разобраться, что там было под нижними слоями и каких комариков смола захватила по пути. А цель такая же. Обволакивать. Мудрое дерево обеззараживает порез, залепляет рану. Так и мудрые собеседники сначала предпочтут сгладить все шероховатости встречи такими вот смоляными толками. А потом уж говорить серьёзно, о деле, о сватовстве, о новостях.
Но теперь смолтолк завёл его в неприятную ловушку — самую настоящую охотничью смоляную яму.
Для Ингвара крыса — чрезвычайно умный и приспосабливающийся зверёк с чудовищной жаждой жизни. Прикормыш в замке барона Шелли. Вечный компаньон Уголёк.
