Это была женская руна. Женской крови, женских дней, женского колдовства, родов, беременности и всего такого, о чём Нинсон имел только весьма смутное представление. В замке барона Шелли, конечно, пользовались помощью кухонного Великана, когда речь шла о раненых слугах или для возни жриц с мертвецами. Но его никто не звал оказывать помощь такого рода.
Правда, эта руна могла ещё использоваться…
Но в распоряжении Ингвара Нинсона не было женских рун. Едва он задумывал это, левая половина лица начинала неметь. Он видел траектории броска для руны Соул. Невесомой, как солнечной свет. Прямой, как солнечные лучи. Однозначной, как боль. А Алгс была куда больше.
Алгс была про последний долг Целлии Циннци.
Великан собирался выплатить его сейчас же. А заодно уничтожить следы своего преступления. Хотя, формально, преступление совершила кукла. Ещё можно было рассказать службе поддержки свою историю.
О том, что на него напал Бентэйн.
О том, что он его убил, защищаясь.
О том, что он нашёл куклу. Судя по всему, принадлежавшую Бентэйну. И что он теперь должен с ней делать? Не бросать же её в лесу?
Вести в город, конечно. Вот он и вёл. Никаких других городов по дороге не было.
Из этого ещё не следовало, что он кукловод.
С другой стороны, понятно, что за убийство тиуна его по головке не погладят.
Достаточно рассказать, как всё было на самом деле.
Это может сработать, только если он сам придёт в службу поддержки. Но тогда придётся сдать им девочку.
«И представиться!» — рявкнул Таро Тайрэн.
—Настойчивость смягчает судьбу? — спросил Нинсон и отыскал колдовской горшочек.
Глава 87
Дымный Смолтолк
Ингвар не знал, далеко ли расползутся красные муравьи.
Несколько раз примерился, чтобы бросить горшочек с расстояния, которое казалось безопасным. Надо будет метнуть фарфоровый снаряд в огонь и потом отойти. Несколько раз Великан становился то так, то так. Сомневался, откуда бросать.
В долгие часы безделья на борту корабля моряки тренировались метать ножи, а Великан тренировался пускать стрелы. С расстоянием на борту судна не поэкспериментируешь. Так что приходилось изощряться, стреляя то правой рукой, то левой, то с колена, то лёжа.
Но метать ножи он так и не научился. Правой рукой ещё иногда хотя бы играл в городки или в подкову. А левой и вовсе не умел бросать. Поэтому решил, что лучше выстрелит в горшок. Пожалев плечо, он взял лук Фэйлан. А Уроборос повесил на плечи. Не к добру было уже вторые сутки держать луки с натянутыми тетивами. Но весь Мактуб уже был не к добру, чего было мелочится.
Ингвар разбудил Грязнульку. Пока она утрамбовывала спальник в рюкзак, прислонил бревно к основанию так и не разгоревшегося погребального костра. Нет. Ненадёжно. Попадёт по нему стрелой, и всё опрокинется. Топором выбил комья земли и в получившуюся ямку воткнул бревно. Провернул несколько раз, чтобы дерево вошло в сырую землю. Ногой загнал вывороченные комья обратно и притоптал. Получилось что-то вроде мачты на корабле, отбывающем на респ.
Кукла стояла рядом, и Нинсон попросил её подержать упёртое в землю бревно. Это было нетрудно, но он всё равно придерживал деревяшку сапогом.
—Последнее одолжение, Целлия.
Великан разомкнул пальцы мёртвой женщины и подпёр мачту закостеневшей рукой тиуна. Вот так. Теперь не съедет. Счистил с верхушки бревна осклизлую грязь и водрузил фарфоровый горшок. Несколько раз пнул бревно для проверки. Надёжно.
Хотя мачта была уже закреплена, девочка всё равно не отпускала бревно, которое ей было велено держать.
—Всё, отпускай. Что ж с тобой всё так не… самопроизвольно.
—Я больше не буду.
«Будет-будет. Намаемся мы с ней!»
—Подымим?
—Что? — Девочка не поняла.
—В Омеласе есть такая традиция. Когда кто-то умирает, то на берегу делают славный костёр. И люди тоже «дымят» вместе с костром. Да не смотри так, Дэйдра. Просто такое выражение. «Дымить» — это просто такое выражение. Разговоры ни о чём. Типа, как смолтолки. Только смолтолки — это с живыми.
—А дымить — это говорить с мёртвыми?
—Не с мёртвыми, а вслед мёртвым. Я не открыл её квенту. Или открыл, но не запомнил. Даже уже не знаю. Всё как будто фрагментами. То вот я здесь. Рублю дерево. Потом глаза закрываю. Открываю. Глядь, а я уже другое дерево рублю. Чудно, да?
—Рагментами? — не поняла кукла.
«Мозги слипаются. Ещё сутки не поспишь, всю оставшуюся жизнь так и проживёшь. Рагментами, клять! Именно, что рагментами!»
—Тогда откуда ты знаешь, Фирболг?
—Что знаю?
—Что Целлия Циннци из Омеласа, если не открывал её квенту?
—А я и не знаю, откуда она. Но на похоронах я всегда думаю, что умерший был из Омеласа. И что надо «дымить». Лить воду слов из пустого в порожнее. А потом… отдать пепел реке. Я сам раньше думал, что умру в Омеласе. Но я оттуда ушёл.
Грязнулька почти ничего не поняла и спросила:
—А ты много был на похоронах?
—Много.
—Я тоже.
Помолчали.
—Так ты можешь спросить чего-нибудь, Гря… Дэйдра?
—Кто такая Дека Небось?
—Не понял.
—Ну, Хольмудр Волчья Пасть сказал мне: «Если он Дайс, то ты Небось Дека?».
