«Клять. Не расспрашивай… Не расспрашивай… Не расспрашивай…» — вмешался Таро.
—Чтобы показать, что они есть. Чтобы быть красивее. Или и то, и другое.
—А почему в сагах так носят мечи? И когда бегают. И когда на земле сидят. И сидя вытаскивают. И когда на лавке спиной к стене привалились.
—Ну… Тут ответ простой. Есть те, кто носят мечи. Есть те, кто рассказывают сказки. Это редко одни и те же люди.
—Но ведь для того, чтобы это узнать, не надо носить меч всё время? Надо просто один раз попробовать надеть ножны на спину и сесть с ними у костра. Или надеть на спину и попробовать достать. Почему сказочники этого не делают?
—Не знаю, Грязнулька. Я вот был сказочник, который так и делал.
—И?
«Вот это ты удачный пример привёл, ничего не скажешь».
—И оказалось, я не сказочник.
«Именно!»
—А как же тогда Барсум? А как же Мария Собачница?
—Барсум ходил в меховых трусах. В легендах о нём просто нет таких мелочей, как дорожный скарб или запас еды.
—А у Марии Собачницы есть!
—Да, правильно. Все легенды про неё вообще куда лучше продуманы. И этот момент с мечом тоже продуман. Она могла доставать меч, потому что у неё был совершенно особенный клинок, чуть ли не самим Лугом выкованный. Поэтому он был очень гибкий. Это была такая дребезжащая полоска стали, которая сворачивалась в кольцо. Можно было вынуть рукоять и начать тянуть на себя, и меч выползал из ножен под углом, как верёвка, как хлыст. Вот, как гибкий прутик.
Ингвар забрал у девочки прутик, засунул под куртку и показал, как легко достать гибкий прут из-за ворота. Только проделывал он всё это левой рукой, чтобы не беспокоить плечо лишний раз.
—Почему так все не носят?
—Потому что обычный меч так не согнётся. Разве что чуть-чуть совсем.
—Я хочу гибкий меч, как у Марии Собачницы!
—Гибким сражаться гораздо сложнее. В умелых руках это… Грязнулька! Ещё раз! В умелых руках! …это смертоносное оружие. Но все эти рассказы про мальчика из деревни, который вдруг стал лихо управляться с тонким и гибким клинком — это выдумка. Привычный топор или дубина будут в руках такого деревенского избранного куда смертоноснее. Ну, или обыкновенный меч, которым можно бить, как дубиной, и защищаться, как дубиной. То есть прочный, прямой, не дребезжащий.
—А Мария Собачница?
—Она другое дело!
—А Тринадцатый?
—Что Тринадцатый?
—Он тоже так носит меч за плечом!
—Сама видела? — шутливо спросил Нинсон.
—Да! — запальчиво ответила Грязнулька.
—Ну что, подымили и будет. Разговор о мечах — хороший дым для тиуна. Идём?
Глава 88
Песнь Кукушки
Ингвар подождал какое-то время.
Стало ясно, что девочка не понимает, что вопрос обращён к ней. Она никогда ничего не решала, что толку её спрашивать.
«Да понимает она всё. Просто уже привыкла, что ты сам с собой постоянно разговариваешь. Вот и не знает теперь, к кому ты обращаешься. Думает, что ты опять сам с собой споришь. А я тебя предупреждал, чтобы ты не иньдел вслух постоянно!»
—Пошли, — скомандовал Ингвар, и кукла послушно побежала за ним.
Уголёк перекинулся из жабы в крысу и прыгал за Нинсоном по мокрой траве. Он был таким крохотным, что почти скрывался в стебельках молодой весенней поросли.
—Достаточно. Отсюда, я, наверное, ещё смогу попасть.
Они встали шагах в сорока.
«В тридцати трёх», — уточнил Таро Тайрэн.
Девочка грызла сальный шарик мурцовки, пытаясь выколупывать сухари обломками зубов. На руках у неё устроилась взъерошенная крыса с маленькими янтарными глазками, которая обнюхивала сухари, но отказывалась их есть. Грязнулька не оставляла попыток покормить угольно-чёрного зверька.
Крысёнок отпихивал угощение обеими лапками, то и дело рискуя свалиться с мокрого рукава. Чешуйчатый змеиный хвост плотно обхватывал руку куклы.
—Я попаду и сразу идём. Сразу. Поняла?
—Да.
Нинсон выстрелил.
Стрела плотно засела в мачте костра с тем же стуком, который издал щит Бэра Путешественника. Свист тетивы спугнул двух маленьких юрких птичек, похожих на коричневых воробьёв с длинными хвостами и ярко-жёлтыми грудками. Когда их мелодичное «зинь-зинь-зинь-зии-циик» смолкло, стало различимо другое пение. Далёкое и приглушённое чащей, словно бы стенами темницы.
—А это что?
—Это? Да это просто кукушки… — с сомнением ответил Великан.
«Тяжело кукушку с какой другой птицей перепутать, — поблёкшим голосом сказал легендарный колдун. — Оттого и слышно их пение в обоих мирах».
—Кукушки в обоих мирах? — переспросила девочка.
—Кукушки. Только уж больно чудно они поют сегодня. Будто выводят песню какую-то, что ли. Вроде бы смысл какой-то, будто кто-то пытается с респа достучаться…
—Пытается, а не может… — сказала Грязнулька и посмотрела на Ингвара.
Он виновато пожал плечами, чувствуя, что должен перевести, что им говорили птицы. Вроде бы сложная вязанка рун могла помочь. Что-то на основе Инги, с Эйвс или Мадр в середине, но он не помнил. Да и Сейда не чувствовал. Девочка неловко переложила погрызенный шарик мурцовки в ту же руку, которой придерживала Уголька, и крепко взялась за поясной ремень Великана.
— Давай просто послушаем.
Ку-ку, ку-ку! Ку-ку, ку-ку!
