Удар выбил воздух из груди, но Великан знал, что попал латнику точно в шлем. Значит, в запасе минута. Он использует эту минуту на полную катушку. Окровавленный и облепленный листвой, Нинсон поднялся и размашистым, актёрским движением достал из новой петельки сакс.
Копьё он выпустил ещё в момент удара. Да и держал его едва-едва, в последний момент поняв, что если будет цепляться за древко, то его вышвырнет из седла.
По меркам Бранда сказочник поднимался так медленно, что можно было подойти и рубануть мечом. Притом несколько раз. А потом ещё успеть отскочить на прежнее место.
Но по меркам Ингвара это был сумасшедший рывок. Пусть и в два этапа. Сначала на колени, потом в полный рост. Сейчас, вот он, стоит, улыбается, левую кольчужную руку выставил вперёд, готовится ловить меч. Правой грозно поигрывает саксом. Что ж ты, мечник? Атакуй!
— Давай!
Бранд действительно выглядел неуверенно. Потом всё более и более странно. На лбу проступали капли пота. Он опустил оружие. Рука, теребившая амулет, замерла.
Ингвар отошёл и полуобернулся, чтобы посмотреть, куда это уставился Бранд. Он был готов к тому, что это лишь уловка, и был готов ударить наотмашь, если мечник вздумает кинуться.
Но тот не кинулся.
Бентэйн беспорядочно размахивал Языком Шахор. Первый удар вонзился в землю. Голова Джо осталась лежать. А сам конь перекувырнулся через себя вслед за всадником. Ингвар улетел далеко, а Джо остался на месте. Латник крякнул, вытаскивая меч, глубоко ушедший в сырую землю. Но потом что-то пошло не так.
Он стал размахивать мечом влево и вправо, будто отгоняя от себя навязчивый костровый дым. Сначала тот полыхал красным пламенем, проглотив весь оргон убитого жеребца, а потом стал светиться ещё ярче.
— Помоги! Помоги мне!
Бентэйн раздирал завязки шлема. Он пытался справиться с замком одной рукой, к тому же всё ещё закованной в латную перчатку.
— Помоги мне! Ну же!
В другой руке метался Язык Шахор, теперь уже объятый пламенем, постоянно искрящийся, вибрирующий, как разбуженный улей.
— Что жжётся перчик, гад?! Это тебе за Джо!
Ингвар не представлял себе такого эффекта. Подумал, что у латника должно быть какая-то аллергия именно на этот сорт перца. Или в специи была добавлена какая-то отрава. Но потом Бентэйн содрал забрало. Стало понятно, что приправы не виноваты.
Его лицо было покрыто пчёлами. Он провёл рукой, освобождая место для вдоха. Латная перчатка обдирала вздувшиеся волдыри с чёрными заусенцами. Из металлического воротника поползли пауки. Сотни бледно-серых пауков размером с монету ковыляли на тонких лапках, тащили за собой белёсые нити. В то время как другие плевались чем-то, по-видимому, жгучим.
— Помоги мне! Пожалуйста!
Насекомые проявляли большой интерес и к доспеху. Пауки отрыгивали зеленоватую кашицу, чтобы растворить латы. Творили с металлической махиной то, что обычно проделывали с мухами. Поедали живьём, переваривали снаружи. А пчёлы занимались латами изнутри. Они строили улей, выедая, выгрызая и встраивая соты в тело ещё живого латника.
— Помоги мне! Пожалуйста!
Бентэйн булькал, ещё пытался дышать, давясь и чавкая пауками.
Узор на его колдовских латах пенился каплями руды, которые проступали сквозь металл. Язык Шахор трепетал в предвкушении, раскалялся от розового к красному, к рыжему, жёлтому, белому, пока наконец не вспыхнул на грани синего и фиолетового.
Латник затих. А гул только усиливался. Внутри доспеха шла оживлённая работа целой колонии. Руки Бентэйна иногда ещё вздрагивали. Но было уже непонятно, он ли подаёт признаки жизни, или это трепещет рой насекомых, шевелится тысяча пчёл внутри растворяющегося доспеха.
Глаза Бранда остекленели. Он забыл даже дышать.
Глава 58
Бросок Уробороса
Ингвар бросился вперёд.
Мечник, всё ещё деревянный от ужаса, автоматически отвёл удар сакса.
И второй. И следующий. И все остальные.
Для фехтовальщика выпады Нинсона были медленными и предсказуемыми. Он ловил их, будто заводная игрушка, не выказывающая ни усталости, ни заинтересованности в процессе.
Немного придя в себя, мечник проговорил:
— Я… Я… Не понимаю. Ты… Ты… же…
— Легендарный колдун, Таро Тайрэн.
«Да, сука! — злорадствовал внутренний голос. — Да!»
Привычные движения возвращали Бранда к жизни. Взгляд становится осмысленным. Нинсон понимал, что ещё жив только благодаря тому, что Бранд не сделал ни единого выпада, ни единой попытки атаковать.
Мортидо стал матовым, а кабошон запотел, налился клюквенно-сочным.
Надежда мелькнула, когда за спиной мечника появился Уголёк. Незаметно прыгнув жабой, он обратился крысой, потом большим чёрным котом. Призрак фамильяра готовился к прыжку, как не слишком ловкий в охоте толстый домашний котяра. Он раскачивался, щурил янтарные глаза и, оттопырив зад, переминался на пухлых ножках.
Мортидо покрылся копотью, стал непроницаемо чёрным.
Самоцвет блеснул продольной полосой кошачьего глаза.
