Подумал, что он, дурень, напрасно ожидал радости от подаренных лаптей. А вот если датьГрязнульке что-то интересное, то радость, природная женская радость от красивой вещи, пробьётся через годы, напильником прошедшиеся по душе. Уж эту-то черту кукловодам не вытравить никакими издевательствами.
Но потом понял, что ошибся. Девочка оцепенела.
Но отнюдь не от радости.
Жиппон — хозяйская вещь, которую было страшно трогать и опасно испортить.
Клять.
Даже это вытравили.
Ладно, обвыкнется. Не до того сейчас. Да и не ему заниматься лечением.
Ингвар нашёл ещё один лук. Совсем простой, тисовый. С едва живой тетивой и попорченными стрелами. У половины проржавели наконечники. У другой половины они были стеклянными. Непонятно, зачем Бранд таскал с собой этот набор горе-лучника. Невероятно, чтобы стрелок так относился к своему оружию. Такое впечатление, что лук был ему навязан. Потому и хранился не при седле, а в тюках на вьючной лошади.
Там же отыскались и запасы корма для лошадей, и большие деревянные фляги. Вначале напились сами. Потом напоили лошадей, налив воду в котелок.
— Ты всегда так неподвижно сидишь?
Нет ответа.
— Пока не прикажут?
Быстрый взгляд.
— Может, хочешь есть?
Быстрый жадный взгляд. Ясно. Голодная.
— Я вот хочу. Посмотрим, что тут у них есть.
В седельных сумках Рэкки, коня латника, нашлось кое-что поинтереснее чёрствых лепешек. Крупные куски пеммикана, завёрнутые в тряпицы и упакованные в пахнувший салом пергамент. Нинсон протянул один такой брусок Грязнульке, чтобы она могла погрызть, пока он собирается в дорогу.
Похоже, девочка не знала, как подступиться к такой еде.
— Тебя чем-то другим кормили?
— Да.
— Лепёшками?
— Нет.
Ингвар уже собирался было спросить, чем же тогда, но понял, что пожалеет, услышав ответ. В ближайшем прошлом этой девочки вряд ли есть что-то хорошее. И уж точно нет ничего, что он мог бы исправить.
— Это мясо. Я не знаю, какое. Говядина, кажется. Коровки. Му-у-у. Мясо посушили, покоптили и перетёрли с сухариками и мукой. Какие-то ягодки ещё. Это вкусно. Смотри!
Ингвар понял, что она не станет есть одна. Разделил брусок на две части. Он собирался есть медленно, чтобы кукла могла увидеть, как это вкусно. Но моментально умял свою порцию с хрустом и чавканьем. Достал себе ещё один кусок, с которым расправился столь же быстро. То ли пеммикан действительно оказался таким вкусным, то ли длительное голодание способствовало обострению чувства прекрасного.
Ингвар разломал мясной брусок на несколько маленьких кусочков. Расправил промасленный пергамент на манер скатёрки.
— Пожалуйста. Кушай.
Ему было жаль девочку. И небезразлично, поест она или нет. Но иногда жалость должна проявляться в твёрдости. Не поест сейчас — значит, поест потом. А вот если он не заставит их обоих двинуться в путь в ближайшее время, то они, может быть, никогда нормально не поедят. Станут коллегами по загону. Или как там живут куклы.
— Приоритеты, — объяснил он шарахнувшейся девочке, отёр руки о штаны и отправился разбираться со стрелами.
Когда он ушёл, Грязнулька опасливо взяла один кусок. Долго обнюхивала. Потом стала потихоньку обсасывать и, осмелев, откусывать обломками зубов. Пеммикан, заготовленный всего несколько дней назад, был мягким.
Это было самое вкусное, что она ела в жизни. По привычке она спрятала кусочек для менее везучей сестрёнки. Но, посмотрев на укрытое тельце, поняла, что уже не понадобится. Зыркнув ещё раз на нового хозяина и убедившись, что он занят осмотром сокровищ, кукла всё же проскользнула к сестре и засунула под покрывало лучший кусочек. Самый большой. Потом, опасливо озираясь, вернулась к себе и снова начала примериваться к ломтикам перетёртого с ягодами мяса.
Неказистая, но выносливая тарпанка и фриз, привыкший таскать на себе Бентэйна, могли без остановок донести их до Навьего озера. Но нагружать их сверх меры всё равно не следовало.
По прикидкам Ингвара, Красные Волки выйдут на лесную тропу нынче же вечером. Он посмотрел на солнце. Полдень? Два часа? Что-то около того. Значит, времени в обрез. Нужно было съездить за стариком, вернуться и успеть миновать то место, примерно в середине тропы, куда выйдут преследователи. Часа два-три за стариком. Дать животным полчаса — час подышать. И полтора до точки выхода преследователей.
Когда они минуют эту точку, можно считать, что их уже не возьмут. Даже если Красные Волки выберутся на тропинку спустя каких-то десять минут после того, как по ней в обратную сторону проедет Ингвар, им всё равно будет не угнаться за всадниками.
Поэтому ничего лишнего Ингвар не брал.
Навьючил на себя сайдак, разместив колчан и налуч за спиной.
Крест-накрест надел бухту отличного шёлкового шнура в пятьдесят метров. Верёвку такого качества охотно примут в любой лавке.
А вот от всего остального пришлось избавиться. Дольше всего Ингвар, последние трое суток стучавший зубами от холода, размышлял над спальным мешком оленьего меха. Мешок был зимним и очень тёплым, а главное, достаточно большим даже для Великана. Похоже, у этих ребят он был один на двоих.
