Ингвар забрал ещё одну вещь. Не понимал зачем, просто чувствовал, что должен. Хотя она была неприменима ни в миру, ни в бою, а весила несколько килограммов.
Оплавленный огарок Языка Шахор.
Простые наёмничьи души любили украсить себя. Надо идти, вынимать золотые серёжки, отнимать нательные обереги, снимать кольца. Лёгкое и дорогое. Такие трофеи надо брать в первую очередь. А какие? Все подряд?
И те, что дарились с нежными словами, с мольбами о защите?
Уже умершими родителями? Уже ушедшими возлюбленными?
Или только те, что были куплены с нежданного куша? Или выиграны в кости?
Как их отличать от тех, что были взяты с боя? От тех, на которых чужая кровь?
Нет, определённо надо было отнимать всё, без долгих разговоров.
Но это было так мелочно, что подобные строчки не хотели ложиться в Мактуб.
«Вот будет нечем откупиться, поймёшь тогда, что куда ложится», — урезонил Таро Тайрэн.
Но Нинсон всё же не пошёл отнимать обереги у раненых.
Увязав трофеи, он всё не мог остановить этот внутренний разговор.
Самому же противно будет перечитывать историю этой своей игры, когда закончится жизнь. История выходила сложноватой, местами затянутой, изобилующей подробностями, которые ни в инь, ни в жопу.
Но какое-то колдовство в ней имелось. Не хотелось портить её этой мелочностью…
«Пф-ф-ф, — подал голос Таро. — Мелочностью? Ты бы почитал, сколько мыслей у тебя про вещи, про то, что сколько стоит, как что приладить, каково что на ощупь, как выглядит и какого цвета. Тут вот у нас оборочка обштопана, а тут косоворотка на эту сторону застёгивается, а здесь четыреста диэмов, а здесь тридцать три унции…»
— При жизни — не перечитывают! — отрезал Ингвар.
По всему выходило, что колдун прав. В сагах герои не мелочились.
Но как же можно бросить сумку с наконечниками, когда каждый кусочек металла — это лишняя ночь под крышей или лишняя тарелка с супа.
— Иди ты в инь, Таро Тайрэн. Хорошо тебе быть легендарным. А мне ещё свою острозубку кормить. Так что я лучше разбавлю свой Мактуб заботой о таких мелочах. Зато кашу ей поставлю. Густую. И с маслом. Её откармливать нужно.
Уголёк уставился на копошащихся у воды людей.
«А эти? — спросил Таро. — Как насчёт этих? Серебришка с них ободрать? Мамкино, заговорённое, скупщик возьмёт так же легко, как любое другое. А серебришко — это тебе не только суп и не только на один день. Серебришко — это…»
Таро Тайрэн развеселился, замурлыкал, будто про себя, но значит, и про Ингвара:
А деньги деньгами будут всегда,
С деньгами вином обернётся вода,
Хочешь домой неси, хочешь в кабак.
Разве не так?
— А я ей не только кашу с супом хочу дать. Но и…
Таро, продолжал издеваться:
А горсть серебра — это новая жизнь,
Всё сразу потрать или впрок отложи,
Тёплая куртка и мягкий тюфяк.
Разве не так?
Великан решил не отбирать у пленных амулеты, но не нашёл ничего зазорного в том, чтобы выбрать из кучи вещей все брелоки, свотчи, ксоны и медные платёжные карточки. Он завернул ксоны в запасную рубаху, а остальные вещи побросал сверху. Подумал, не нацепить ли свотч на левую руку. Или даже парочку — и на левую, и на правую? Но решил оставить наручи.
Нинсон выпотрошил все кошельки Красных Волков в одну прочную кожаную мошну с бисерной вышивкой — веве Шестой Лоа, зелёной шестиконечной звездой. Теперь можно избавиться от кошеля Иггуля.
Улов составил пригоршню стальных лепт и несколько медных унций. А ещё двадцать четыре серебряные марки — по три из каждого кошелька. Все новые, блестящие, будто только что отчеканенные. С одной и той же картинкой на туммиме, все с одного монетного двора. Ингвар механически перевернул марку, изучая урим. Монетный двор находился в том же секторе, где жил барон Шелли.
Как это возможно? Совпадение? Невероятно!
При иных обстоятельствах Ингвар впечатлился бы картинкой-головоломкой. Но головоломок и так хватало. Сначала Нинсон подумал, что две лошади скачут в разные стороны. Но художник добавил ещё пару спящих лошадей, всего двумя линиями, и не подрисовывая дополнительных голов. Нинсон запомнил бы такую картинку, если бы встречал раньше.
Ему понравился смысл. Больше сущностей при меньшем количестве голов.
Двадцать четыре серебряные монеты!
Эта цена хорошей упряжной лошади или даже плохонькой ездовой.
Нинсон сложил руки рупором и крикнул во всю глотку:
— Тульпа!
+ Часть VII +
Красные Брызги
Путь,
навязанный тебе судьбой,
не обязательно плох лишь потому,
что ты не сам его выбрал.
Роберт Джордан
Глава 70
Первая Дверь — Руна Соул
Ингвар долго перебирал пальцами в мешочке с фасолинками.
— Теперь руна!— скомандовал Хорн.— Бросай!
Они сидели друг напротив друга. Ветвь скупо подкидывал щепки в костёр. Уголёк дышал дымом. До ужина оставалась триста семьдесят одна попытка. Великан скрестил ноги, держа мешочек с фасолью в промежности.
Он уверенно опустил Сейд в мешочек, произнося:
— Соул.
И вытянул сжатый кулак с фасолинкой.
— Какая? — нехорошо прищурившись, спросил Лоа.
