«Что тебя смущает? То, что останется доказательство? Тиун с никером в башке? До правды несложно докопаться. Просто Бэр не дознаватель. Твоё счастье, что они не осматривали тиуна. И не надо оставлять им эту иньскую возможность — надо сжечь тело. Хотя бы голову. Нет?»
На это Ингвар ничего не ответил, ни вслух, ни про себя.
«Тогда что? Явно должно быть что-то более сентиментальное. А-а-а… Понимаю. Просто некоторый неясный моральный долг? Слушай, это просто пахтаное чувство вины. Если бы я не умел через него перешагивать, я бы вообще никогда ничего не добился. Давай. Улыбнись, пока не сломался! Настойчиво смягчай судьбу! Или как ты там говоришь? Двадцать-двадцать-двадцать!»
— Нет, Таро, так не пойдёт…
«Данное Бэру Путешественнику слово? Ну и янь с ним! Ты ему уже достаточно соврал. А он тебя достаточно прокинул— обменял компас на бумажку. Ты же её убрал в спальник, да?»
При этих словах Ингвар с тревогой обернулся. Да, расписка была где-то там, в тепле спящей девочки и оленьего меха. Великан оттащил спальник под деревья, укрыл Грязнульку дублетом Желтушника, а сверху ещё бросил куртку Бентэйна.
Самому Нинсону было жарко. Он стоял в лохмотьях бурой рубахи, поварского кителя, толстовки и просто умирал от духоты, хотя изо рта под дождь вырывались клубы плотного белого пара.
«Вы оба правы. Ты всё равно не специально убил тиуна. А он всё равно не специально тебя прокинул. И даже вон сто талантов в банке ждут. Можно попробовать получить. Теоретически. Слушай! А что, если действовать рационально? Как в старые добрые времена. Когда у нас был гальдр настоящий, когда мы могли галдеть, а не твой дурацкий игн-гигн-агн-гагн, когда мы сначала думали, а потом делали».
— И как же мы тогда поступили бы? — безжизненным голосом спросил Великан.
«Идём в город-на-карте. Берём убер. Едем в город, где банк. Берём деньги. Нанимаем головорезов. И просто пьянствуем, пока нам не приносят голову Бранда. М?»
— Можем не получить денег. По целому ряду причин. И не довести дело…
«Так и так непонятно, как довести дело. Надо как-то так подобраться. Чтобы…»
Ингвар подошёл к рюкзаку и открыл боковой карман. Там лежал пучок тетив, которые он отобрал у Красных Волков. И два горшка чёрного фарфора. На одном были нарисованы пиявки, на другом муравьи.
Великан решил, что Бранду хватит и пиявок. А лучшего символа огня, чем красные муравьи и не сыскать.
«Ты же понимаешь, что…»
— Заткнись, заткнись, заткнись. Клять. Заткнись!
«Молчу», — неожиданно смирно сказал Таро Тайрэн.
— Феху! — бросил Ингвар пробную руну.
Он понимал, что каким-то образом обменивается силами с фамильяром.
Феху была своего рода створкой ворот между мирами. Створкой на стороне мира живых. А другой створкой была Перт. Эти руны были основными в работе с потусторонними сущностями. Дальше много зависело от третьей руны. Но это было сложное колдовство, уже на грани с галдежом Гальдра.
Со стороны Сейда было бы проще пользоваться Одал, изначально обозначавшей границу мира духов. Но со стороны Сейда мало кто умел привлекать новые сущности без крайней на то необходимости.
Уголёк услышал зов и послушно поднялся. Принялся выбираться сквозь кольцо рук обнимавшей его девочки. Он не мог превратиться в дым, но упорно проталкивался на свободу, отпихивая сонную Грязнульку, которая только крепче вжималась, запуская пальцы в мокрую шерсть.
Призрак фамильяра полинял, из чернильно-чёрного колдовского зверя превратившись в ободранного пепельно-серого кота. Измученный взгляд Уголька убедил Нинсона не трогать его. Великан отмахнулся от руны, и Уголёк провалился во влажное нутро спальника, пахнущее дыханием куклы.
Колесо Сейда не крутилось. Предлагало Нинсону только руну Алгс.
Это была женская руна. Женской крови, женских дней, женского колдовства, родов, беременности и всего такого, о чём Нинсон имел только весьма смутное представление. В замке барона Шелли, конечно, пользовались помощью кухонного Великана, когда речь шла о раненых слугах или для возни жриц с мертвецами. Но его никто не звал оказывать помощь такого рода.
Правда, эта руна могла ещё использоваться…
Но в распоряжении Ингвара Нинсона не было женских рун. Едва он задумывал это, левая половина лица начинала неметь. Он видел траектории броска для руны Соул. Невесомой, как солнечной свет. Прямой, как солнечные лучи. Однозначной, как боль. А Алгс была куда больше.
Алгс была про последний долг Целлии Циннци.
Великан собирался выплатить его сейчас же. А заодно уничтожить следы своего преступления. Хотя, формально, преступление совершила кукла. Ещё можно было рассказать службе поддержки свою историю.
О том, что на него напал Бентэйн.
О том, что он его убил, защищаясь.
О том, что он нашёл куклу. Судя по всему, принадлежавшую Бентэйну.
И что он теперь должен с ней делать? Не бросать же её в лесу?
Вести в город, конечно. Вот он и вёл. Никаких других городов по дороге не было.
Из этого ещё не следовало, что он кукловод.
С другой стороны, понятно, что за убийство тиуна его по головке не погладят.
Достаточно рассказать, как всё было на самом деле.
