В неё нельзя было войти в полном смысле этого слова. Дверь вела в небольшую выдолбленную в чёрных камнях нору. Постель начиналась сразу от порога. Заменяя и перины, и простыни, и подушки, лежал ворох разноцветных одеял. Судя по всему, они были надёрганы из разных уголков памяти.
Вот это, с золотой вышивкой, явно уже попадалось на глаза в замке барона Шелли.
Клетчатый плед можно было использовать как одежду.
Пропахшая лошадьми и сеном попона. Точно такая же осталась в реальном мире, на соломенном тюфяке.
— Тульпа, я могу здесь завалиться спать?
— Можешь.
— А что будет там? — Ингвар указал на непроницаемую кулису реального мира.
— Там ты будешь сидеть напротив стенки с закрытыми глазами. Так же, как сидишь сейчас. Там прошла всего минута. Я уверена, что тебе нужно будет лечь и поспать. И только потом возвращаться в реальный мир. Прямо настоятельно рекомендую отдохнуть.
— Получается, я беззащитен, пока здесь.
— Ну... До какой-то степени. Как сильно задумавшийся человек. Наверное, всё же, как спящий человек. Так что ты проснешься, если станет холодно или жарко, или услышишь громкий звук. Но, так же, как и для сна, лучше выбирать местечко поуютнее.
— Я всегда смогу так делать?
— Когда научишься. Это вид транса. Очень-очень глубокого транса. Сейчас ты принял много лекарств. И я потратила много сил, чтобы тебе помочь. Без меня всё это, конечно, будет выглядеть не так красочно.
— Без тебя всё будет не так красочно. А ты могла бы не исчезать, когда всё закончится?
Видно было, что она уже собиралась произнести хлёсткое односложное слово, но в последний момент увернулась от прямого ответа:
— Давай сначала доживём.
— Ладно. Ты побудешь?
— Рядом? Я останусь с тобой. Прямо за дверью. Всегда сможешь меня позвать.
— А можно сначала посмотреть другие комнаты?
— Можно, — улыбнулась Тульпа. — Здесь же ты хозяин, а я гостья.
«Гостья. Как же», — с неожиданной злостью подумал Нинсон и был рад, что женщина не видела его лица.
За другой дверью оказалась ванная комната. Самое светлое помещение, которое Нинсон видел в жизни. Во всяком случае, так казалось после темницы в чёрной скале. Пол, стены, потолок — всё было выложено плитками из шафранно-жёлтого песчаника. А свет исходил из колонны в центре. Из огромного столба, сложенного из дорогой тёмно-красной соли. Он наполнял воздух специфическим запахом и живым рыжим светом, который одновременно усиливался и смягчался благодаря цвету стен.
Ингвар положил ладонь на колонну. Тёплая.
У противоположной стены латрина — отверстие в каменной полке. Ингвар уже видел такое в столичных банях. В другом углу что-то вроде летнего душа. Пол шёл под ощутимым углом к сливу. А потолок усеивали маленькие отверстия.
Ровные ряды полок вдоль стен. Красивая раковина алебастрового мурекса топорщилась заострёнными выростами. Внутри лежала губка. Большой перевитой тритонов рог служил мыльницей. Остальное пространство полок загромождали склянки с прозрачными жидкостями.
Подчиняясь наитию и поддаваясь игре Уголька, обнюхивавшего склянки, Ингвар вынул стеклянную пробку из одного пузырька. Никакого запаха. Вылил содержимое на ладонь. Дал понюхать призраку фамильяра. Тот лизнул руку. Тогда Нинсон отпил из склянки. Разочарованно сказал Тульпе:
— Это обычная вода. Дешёвые декорации.
При этих словах женщина поморщилась, но ничего не ответила.
В других пузырьках оказалось то же самое — холодная пресная вода.
В одну из полок были вмурованы три плошки: чёрная, прозрачная и белая. В прозрачной лежали две раковины солнечной стелларии. А ещё три такие же раковины покоились в белой. Ингвар машинально взял одну. Соляной столб тут же стал светить чуть слабее.
Ингвар обернулся к Тульпе: мол, видала?
Женщина спокойно наблюдала за действиями подопечного повелителя.
— Это светильник, — сказала она. — Если все вытащишь, мы тут в темноте окажемся.
Тогда Нинсон переложил раковины из прозрачной плошки в белую. Теперь там были все пять. Колонна засветилась в два раза ярче. Столб даже загудел. Как показалось Ингвару, с некоторой натугой. Он поспешно вернул всё на место. Две в прозрачной. Три в белой. На всякий случай даже вслух добавил:
— Да не гуди! Вернул, как было!
Столб перестал гудеть.
Ингвар положил раковину в другую плошку на другой полке, и с потолка полилась чуть тёплая вода. Ингвар задрал голову. Каждая дырочка выдавала тугую струю. Он добавил раковин, и напор увеличился. Положил ещё — и попал в горячий водопад.
Колдун — а теперь сомневаться в том, что он колдун, становилось всё сложнее — был счастлив. Как бы ни старался Ингвар Нинсон, привыкший к чистоте цивилизованный горожанин, казаться невозмутимым, но для него было сущим мучением ходить перемазанным во всех видах собственных нечистот. Особенно при каком-никаком собеседнике. Даже и придуманном.
— Тут вода горячая! — заорал Ингвар, перекрывая рёв потока и утробное гудение где-то за потолком. — Классно-то как! Смотри, какую комнату я, чтобы помыться, придумал! Я верю в колдовство!
— Нам нужно к Лоа. Идём.
