Осторожно, чтобы не стукнуть, положила хрустальную луну в угол камеры. Потом двумя руками поставила рядом шкатулку. Оказалось, что она держала ещё и ключ, похожий на тонкую костяную пилу.
Мягко затворила дверь. Заперла хищным ключом.
Это тоже озадачило Ингвара, так как в сказках, которые он привык рассказывать, тюремные двери запирались только с внешней стороны. Внутри действительно нашлась ржавая замочная скважина.
Женщина переводила дыхание. А он раздумывал, красива она или нет.
Потом подошла к пленнику. Приблизилась чуть ли не вплотную. Запах желчи не смущал её, а открытые раны не пугали. Она то ли рассматривала Великана, то ли давала рассмотреть себя.
Тёмные волосы собраны в конский хвост узелком.
Высокий чистый лоб книжной девочки.
Крылатые нервные брови.
Встревоженные глаза.
Зовущие бездонной глубиной.
Цепкий взгляд внимателен и мягок.
Добрая душа. Опасная девочка. Снова противоречие.
Взгляд собранного и решительного человека. Ингвар чутьём понял, какого чудовищного напряжения внутренних сил стоили женщине эти внимательность и бесстрашие.
С этим тонким хрупким носом, с озабоченно сжатыми губами, с едва уловимо подрагивающим подбородком. С этим дурацким ароматом каркаде и луной в ладонях. Она была так хрупка, так неуместна в этом пыточном подвале, что Нинсону, растерянному и растерзанному калеке, стало её жалко.
Кажется, она заметила его пронзительную жалость и вежливо поприветствовала старинным пожеланием удачи и веселья:
— Гэлхэф!
Ингвар кивнул, всё ещё не зная, что уже может говорить.
— Ты не помнишь меня, колдун? Ты звал меня Тульпа… Когда-то… Сто лет назад.
У Нинсона не было ни сил, ни слов, чтобы что-то сказать. Он улыбнулся.
— Улыбаешься? Значит, не сломали, — удовлетворенно отметила женщина.
Нинсон кивнул и сказал тяжёлым басом, прогрохотавшим в застенках:
— Настойчивость смягчает судьбу.
Тульпа замерла. Посмотрела на него, как будто увидела в первый раз.
— Ого. Вот это голосище у тебя. Ничего так. Да и первые слова что надо.
То действительно были его первые слова.
После долгого-долгого молчания.
+ Часть II +
Красный Оргон
Если кто-то осмеливается расширить мнимое единство своего «я»
хотя бы до двойственности,
то он уже почти гений,
во всяком случае,
редкое и интересное исключение.
Герман Гессе
Глава 4
Седьмая Дверь— Руна Исса
Ингвару удалось открыть седьмую дверь.
Ключ, походивший на окаменелое щупальце морского гада, нашёлся в мыльнице, под которую был приспособлен тритоний рог. При определённом упорстве можно было затолкать ключ в замочную скважину. Хотя окаменелость немного сточилась о металлические края.
Дверь подалась, и Нинсона обдало солёным морским запахом и шумом водопада.
Прямоугольник света упал в пещеру к ногам Седьмого Лоа по имени Ной. То был пожилой мужчина с коричневой кожей и глубокими просоленными морщинами. Длинные седые патлы, сухие и спутанные, заплетены в несколько неровных косичек, словно в какой-то момент он перестал причесываться, перестал проверять, какое именно плетение удержится при постоянном шквале, и поручил ветру заботиться о волосах.
Седая борода, покрытая разводами соли. Тонкая безрукавка из рыбьей кожи переливалась тусклыми чешуйками и темнела в местах, где те отслоились. Твёрдая, распахнутая, не имевшая застёжек, это была не одежда, но доспех. Обозначение брони. Символ. Память о том, что сухопутным людям нужна какая-то одежда. Она оставляла видимой часть загорелого торса, украшенного белыми полосами шрамов.
Три продольные полосы виднелись на каждой стороне шеи.
След удара трёхпалого морского чудища? Белая татуировка? Жабры?
Из-под бороды выглядывал амулет — белый, шершавый от соли костяной рыболовный крюк на плотной бечевке, несколькими витками обмотанной вокруг шеи. Великолепное в своей безыскусности королевское ожерелье.
Голые руки, жилистые и сухие, лежали на костяном багре. Древнее оружие, выточенное из кости исполинского животного. Тысяча боевых отметин и потёртостей покрывала его, как выверенная до мелочей резьба.
Набедренной повязкой древнего моряка служила юбка из блеклых лоскутов ткани, подоткнутых под широкий пояс акульей кожи. Но стоило задержать взгляд, как под серыми разводами проступали разные цвета. И тогда эти тряпки становились флагами затонувших кораблей.
Ной сплюнул, повернулся и молча пошёл вглубь пещеры. Нинсону осталось идти следом. Потолок, мерцая разводами соли, стекал по стенам. Бирюзовый свет шёл от лужиц плотной желеобразной слизи, разлитых под ногами и прилипших к стенам.
Великану приходилось пробираться боком, ссутулившись и согнув колени, чтобы пролезть по тоннелю, по которому спокойно шёл худой и жилистый Лоа. Выбравшись, Нинсон оказался в новой пещере с каскадом небольших водоёмов и огромным глубоким бассейном, на дне которого жила целая колония светящихся водорослей. А из края в край над самой водой протянулась широкая осклизлая доска.
У Ингвара не возникло сомнений — нужно будет идти по скользкому мостику.
