И для Ингвара, и для Таро. Или кем он там был?
Черноглазая вернулась с Бёльверк.
Выпал чёт. Нинсон сам начала разговор:
— А что ты делала бы на моём месте? Если бы все твои люди погибли, и ты осталась одна? Попыталась бы бежать? Наложить на себя руки? Выпила бы?
— Я бы постаралась запудрить врагу мозги. Тем более что от Великана такого не ждут. Это у меня солдаты такие тупые, что разрешили тебе бухать? Или такие медленные, что не успели остановить?
Нинсон не ответил на вопросы.
— Отлично. Теперь ты, девонька, иди вместе с Великаном, промойте ему желудок. Если колдун хотел отправиться к Матери Драконов, то ничего у него не выйдет.
— А если просто хотел опьянеть? — спросил Ингвар.
— Тоже ничего не выйдет, — усмехнулась Бёльверк.
Черноглазая вывела Ингвара, прихватив кувшин воды. Бёльверк хотела пойти с ней и проконтролировать процесс. Но вид рассыпанных по полу самоцветов не позволил ей покинуть шатёр. Она ничего не трогала руками. Крикнула людей. Пусть сначала колдунья проверит всё на предмет ловушек. Разбросанные по шатру драгоценные диэмы больше походили на ловушку, чем на удачу.
Пока черноглазая вела Ингвара на край лагеря, он осматривал произошедшие перемены. Работали налётчики споро. Прошло только десять минут. А ни одного мёртвого тела уже не было видно. Разбросанных стрел тоже не осталось. Никто не стонал и не просил помощи или милости, как то обычно бывает после сражения.
Маленький очаг походной кухни превратился в пылающий костёр. Налётчики деловито сносили к огню походные сундуки Жуков, койки из большой палатки, постельное бельё, глиняную посуду, несвежие продукты.
Для Красных Волков любой предмет представлял собой нечто вроде устрицы. Был ненужной раковиной на пути к лакомству. Всё, что считалось раковинами, вскрывалось и разламывалось на части, на случай сокрытых тайников. Потом сжигалось на костре.
Содержимое же разгребалось по нескольким кучам в зависимости от ценности и габаритов. Дубовый и резной шкафы стояли с открытыми дверцами и уже подверглись разграблению. Сверкающий чёрным лаком шкаф не трогали. Видимо, не решались портить вещь, не получив одобрения командира.
А ключ-то от этого шкафа всё ещё был где-то у Эшера. Где сам Эшер?
Можно ли расценивать запертый шкаф как знак того, что старикан унёс ноги?
И хорошо ли это? Подозрительно удачно он испарился за минуту до бойни.
— Давай тут и устроимся, — сказала черноглазая.
Ингвар огляделся. Они вышли на опушку, огороженную телегами с его добром. Он приметил расстояние от близлежащих деревьев, чтобы потом отыскать место.
Жуки сделали здесь небольшое поле для игры в рутгер. Обтесать два кола да воткнуть их по разные стороны — дело нехитрое. Специально готовить землю не нужно. Ямы и колдобины допускались правилами. Под одной из телег до сих пор было свалено в кучу потешное оружие. Шесты, деревянные мечи, длинная трёхсоставная цепь, собачий череп.
— Ты прикрыл Грани. Теперь думаешь, что я тебе что-то должна?
— Нет. Теперь я попрошу не унижать сверх всякой меры человека, который и так всё потерял.
— Ты потерял не всё.
— Да ну? — напрягся Ингвар, подозревая, что хитрая черноглазая девка заметила трюк с рубинами и подыграла ему, чтобы забрать их себе.
— Да, это легко проверить.
— И как же?
— Спроси себя, Великан. Ты жив? Если нет, то ты прав. Ты уже всё потерял и ничего больше не сможешь исправить и нажить. А если ещё жив, то не всё потеряно.
— А, ты в этом смысле. Глубоко. Мактуб, да. Все на респе будем. Всё в таком духе. Правильные слова, конечно. Но как-то не отзывается.
— Не отзывается?
— Да, как-то по-прежнему кажется, что я всё пропахтал.
— Убить тебя? Ты соврал для Грани, я совру для тебя. Скажу, что ты на меня бросился, и пришлось тебя запороть. Так как?
— Нет-нет. Я подумал, ты права. В том смысле, что я ещё о-го-го. Ещё задам жару. Может, всё же оставим всё как есть? Суди сама. Если в бутылке обычное вино, то можно с чистой совестью дать мне быть чутка хмельным. А если там яд? На закате твой милый Грани будет уже холодным. Разве ты не хотела бы, чтобы я тоже умер? Не лучше ли и меня оставить отравленным, ведь Бёльверк явно не позволит тебе отомстить...
За последнее время Ингвар привык общаться исключительно со своим воображением. Что с Тульпой. Что с Лоа. В отличие от них, созданных по подобию болтуна-сказочника, реальные люди не так уж любили говорить много слов.
Черноглазая не была исключением:
— Складно. Но приказ я всё же выполню.
Сказочнику стало обидно. Всё так логично, всё верно, а никакого эффекта.
Ингвар решился на колдовство:
— Винж!
Он ещё раз оглянулся. За этим шкафом, как за ширмой, их никто не видел.
— Что, прости?
Ингвар взмахнул рукой и нарисовал в воздухе руну. Чуть подтолкнул образ Сейда к черноглазой воительнице. Нинсон ожидал, что руна будет в цветах Четвёртой Лоа — жёлтой или золотой. Но Винж, нарисованная им в воздухе, походила на гладкий металлический слиток, переливающийся всеми цветами побежалости.
— Винж! Винж! Винж!
Кроме Ингвара и Уголька руну никто не видел.
Кот зачарованно смотрел янтарными глазами на возникшее в воздухе радужное колдовство.
