Российские спецназовцы и их сирийский коллега спокойно прошли в крайний, на отшибе, дом, откуда просматривались все стороны селения. Как ни странно, с востока Идрис Радани не выставил дозорный пост. Видимо, считал, что главная угроза исходит от российской авиации и со стороны района бывшей базы особой команды. В принципе, правильно считал, но не учитывал, что подошла рота сирийского спецназа, а это кардинально меняло обстановку.
Обосновавшись и осмотревшись в доме, Смирнов повернулся к сержанту Давару:
— Твой выход, Рахат, оставь оружие, рацию, аптечку и попытайся пройти селение. Отсюда мы не наблюдаем ни часовых, ни патрулей, следовательно, логово Радани или в центре селения, или ближе к позициям на юге.
— Я узнаю!
— Ты говоришь это так уверенно, будто у тебя здесь есть осведомитель.
— Должен узнать, значит, узнаю. Услышите выстрелы, не выходите из дома. Мне не помогайте, себя загубите.
— Это не тебе, сержант, решать.
— Мне, старший лейтенант. Ты опытный воин, зачем делать глупости, когда ясно, что подчиненному ничем не помочь?
— Да, ты прав. Постарайся, Рахат, не попасть в переплет, — вспомнив ситуацию с Опариным, согласился Смирнов.
— Я постараюсь. До встречи! — сириец подмигнул Смирнову и исчез в проеме окна.
— Как тень ушел, — проговорил Соболь, — смотрю на бывший сад, хоть чем-нибудь выдал свое присутствие. Без толку.
— На то он и профи.
— Да, судя по бойцам этого взвода, вся рота такая. А это что значит, Боря?
— Что?
— Что скоро у Асада будет боеспособная армия, которая выбросит из страны всякую нечисть.
— Ну, до этого далеко.
Рахат Давар тем временем садами направился к центру села. Он оказался пуст. Странно было смотреть на эту пустоту. Сержант помнил Мурван совершенно другим. Многочисленным, с приветливыми жителями разных национальностей, жившими в мире и согласии, играющих на улице детей, большие отары, стада коров. Смех и песни по вечерам, фильмы в клубе. Сейчас везде царило запустение. Вдруг впереди раздались шаги. Кто-то, их было двое или трое, шел по улице. Не прячась, шаркая ботинками. Патруль!
Рахат бросился к ближайшей калитке сохранившегося дома. Он не помнил, кто здесь жил раньше, но это было не столь важно. Перепрыгнув через ограду, он застыл в кустах. Мимо прошел патруль из двух боевиков. Они шли шумно, не озираясь по сторонам, на физиономиях озабоченность, граничащая с испугом. Подействовала «профилактика» «Ми-24». Рахат подумал: если патруль периодически обходит селение, то затем возвращается в штаб, а значит, следом за ними можно подойти к цели. Патруль неожиданно остановился. Давар напрягся, перевел планку (переводчик огня) автомата с предохранителя на стрельбу одиночными патронами, патрон в патронник был догнан заранее. Боевики о чем-то заговорили. О чем, не было слышно, а подслушать не помешало бы.
Рахат хотел уже сместиться вправо, ближе к патрульным, как почувствовал, что в затылок ему уперлись два ствола охотничьего ружья.
— Кто ты такой? — услышал он голос, который мог принадлежать человеку лет пятидесяти-шестидесяти. Таких в отряде Радани не было, значит, местный. Но почему в доме, когда все вокруг пусто?
— Спокойно, хозяин, не нервничай, — отбросив автомат, проговорил он. — Я — Рахат Давар из Эль-Рувана.
— Да? А мне сдается, что ты тот, кто сегодня бежал из банды.
— Бежал?
— Не валяй дурака, говори правду!
— Я сказал правду.
— Если сказал правду, чего забыл в Мурване?
— По делам.
— Издеваешься? Я сейчас, собака ты бешеная, огрею тебя прикладом, а в подвале удавлю. За все, что творите на нашей земле.
И тут Рахат вспомнил, кто раньше жил в этом доме, — бывший сапожник Хикмет Варак. В экстремальной ситуации все чувства обостряются, в том числе и память.
— Ты — Хикмет Варак?
— Что? Повтори, — удивился мужчина.
— Я сказал, ты — Хикмет Варак?
— Гм, мы знакомы?
— Лично нет, но раньше недалеко отсюда жила семья стоматолога Малика Давара. У него жена учила детей в школе, Кифа.
— Откуда их знаешь, они до прихода бандитов уехали в Хмеймим.
— Так это мои родственники, дядя Малик и тетя Кифа, я их племянник. У них еще трое сыновей было, когда я приезжал, а дядя Малик хвалил вас, мол, если Хикмет сошьет обувь, то на века.
— А ну повернись! Да за автомат не хватайся. Пристрелю.
Рахат повернул голову.
— Где-то я тебя видел, — проговорил сапожник.
— Так в чайхане, наверное, тогда еще, когда дядя Малик здесь жил.
— Точно, вспомнил. Только ты был моложе.
— Все мы были моложе.
Сапожник опустил двустволку, кивнул Давару:
— Забирай автомат и вдоль винограда в дом через боковой вход. Там поговорим.
— Идите вперед, я за вами.
— Нет, ты вперед.
— Хорошо. Страховка — это правильно.
Сирийцы зашли в дом. Вскоре все выяснилось: семья сапожника сумела выехать из селения за сутки до прихода банды Радани и укрыться в Эль-Руване. Давар, исходя из того, что мужчина мог знать все, что происходит в селе, не стал скрывать, кто он.
Сапожник был удивлен до предела:
— Ты — сержант сирийского спецназа?
— Да, дядя Хикмет.
— Это вы положили половину отряда шакала Радани?
— Нет. Друзья.
— Кто они?
— Извини, не могу сказать.
