— Вот побыл бы на моем месте, посмотрим как бы ты запел. Весь день кипячу чай, перетираю пряности и косметику, мажусь вот этим, что даже москитов отпугивает. И молюсь Будде чтобы ничего не поджечь, видишь, все тут бумажное.
Суар обратил внимание на горящие свечи. Они распространяли аромат от москитов и видимо выполняли еще ритуальные функции.
— Ну, будь осторожнее, милая. Не играй с огнем.
Видимо он опять сказал что — то не то, потому, что Сумико повторно замахнулась веером. На этот раз он оказался начеку и успел увернуться.
— Утром и вечером гуляет ветер, он опрокидывает ширмы. На прошлой неделе Ринако обвинили в умышленном поджоге чайного домика, хотя пожар устроил напившийся гость, и приговорили к смертной казни. Знаешь каково это, каждый день трястись, что тебя могут повесить без всякого повода?
— Знаю, солнышко, — глубокомысленно заметил Суар, опять чувствуя, что высказывается невпопад.
— Ты уже давно обещал меня выкупить. У тебя проблемы? Дайме не платит тебе денег? [
— Солнышко, знаешь, Япония становится мирной страной, воинское искусство теряет свою востребованность, вот и приходится изыскивать иные способы сводить концы с концами.
— Великий Будда, что это?
Сумико якобы только теперь заметила его зонт.
— Ты обменял зонт на меч? Ты больше не самурай?
Суар почувствовал, что начинает выходить из себя.
— Мой друг, — он старался собрать остатки спокойствия, — указом императора только что запрещено носить мечи. И если найдут меч — его отнимут. А то и самого заберут в кутузку.
— А-ха-ха!
Сумико захихикала.
— Заберут в кутузку, а финансов откупиться-то и нет. Вот умора.
Суар опустил глаза. Что тут скажешь? Он же не виноват, что парни из института прикладной истории вселили его в тело нищего самурая? Всего этого не объяснишь насмешливой Сумико, водящей из стороны в сторону веером, как кобра головой, в ожидании удобного момента, чтобы нанести удар по носу.
— Знаешь, малышка. Раз уж я пришел… давай продолжим игру с кимоно, хорошо?
Сумико покраснела.
— Что я, шлюха по-твоему? Я вольная гейша, с кем хочу с тем сплю, понятно? А ты меня обидел, потому что не выполняешь своих обещаний. Кто обещал меня забрать и увести в страну свободы?
— Я обещал?
— Ну да. Ты забыл?
— А ты не могла бы напомнить?
— Эх ты, самурай склеротик. Саке меньше пить надо. Но ладно, я напомню.
И она утробно, как в театре кабуки, разводя в руки в стороны и приседая, начала пересказывать.
— В этой стране, куда я тебя заберу, звезды такие большие, что их можно снимать с неба и класть в карманы. И каждая как бриллиант, который можно носить на шее в качестве украшения. И там никогда не бьют слуг. Там вообще никого не бьют. И никого не убивают, никого не казнят из-за пустяков. Там не бывает выгребных ям, чумы и цунами. Там каждый день приезжают артисты и дают представления. Там не надо работать, потому что еда растет на деревьях, а дома — сами деревья, они растут на корнях, как грибы, заходи и живи, и все летают на птицах. У каждого своя птица. Тебе дальше продолжать или хватит?
— Хватит, хватит, — поспешил прервать девушку Суар.
— Вот так-то. Так что не обессудь, пояс не развяжется. Самое большее, что могу предложить это чайную церемонию. Есть хороший улун, его всего два раза заваривали. Будешь?
— Улун так улун.
Суар пожал плечами. Ну и свинья же этот Додзаэмон. Такую девушку испортил. Навешал ей лапши на уши, а сам…
Он понюхал пригоршню улуна, поставленную перед ним Сумико. Уселся на подушках. Немного неудобно, но что поделаешь? В чужой монастырь со своим уставом не суются.
Мысли продолжали крутиться. Впрочем, может Додзаэмон тут и не при чем? Его возможно и не спрашивали, когда вселяли в его тело… кого там?
Суар принюхался к аромату улуна третьей заварки из высокой чашечки, позволил девушке совершить странные манипуляции, похожие на вытаскивание клеща из кожи, с чашками, наконец, вытянув губы трубочкой, всосал содержимое маленькой чашечки.
— Тебе нравится, прекрасный господин?
Сумико явно издевалась.
— Да, превосходно, — ответил Суар. По правде говоря, он бы предпочел улун покрепче, но не был уверен, что сообщение об этом не прозвучит оскорблением. Восток дело тонкое даже для него, потомка австралийки и аборигена Тасмании.
— Знаешь, мой прекрасный господин, — глаза Сумико опустились и по щечкам покатились слезинки, — я подумала, что…
— Что, мой друг?
Сумико опять, как по волшебству превратилась в покорное и хрупкое существо, нуждавшееся в защите.
— Мои чувства к тебе слишком сильны, чтобы…
Она затряслась от беззвучного плача. Суар подсел к девушке и нежно обнял ее за плечи. Черт возьми, а может попробовать с поясом?
