— Я пытался это сделать, когда прочел дневник, — сказал Мерцалов, — и я нашел. Мария выросла, но не стала убийцей. У нее была дочь, которую забрали в интернат, потому, что Мария была признана недееспособной. Мария изменила имя на Лидию и умерла в частном доме для престарелых «Горячие Ключи». Последние годы жизни она провела в комфорте. Это я оплачивал ее содержание.
— Зачем вы это делали? — удивился Вадим.
— Дом хотел получить, — мрачно пояснил Артем, — и землю под ним. Дом в частной собственности. Весь. Сверху донизу. По документам все это принадлежит потомкам Кровавой Графини.
— Верно. Но я опоздал, — вздохнул Мерцалов, — внучка Лидии… то есть Марии, переоформила все бумаги на себя и исчезла в неизвестном направлении.
— Какая еще внучка? — не понял Артем.
— Дочь Марии вела жизнь совершенно нормальной женщины, — сказал Мерцалов, — она даже не подозревала, какие гены в себе носит. Вышла замуж, у нее была семья, она родила дочь. Эта дочь оказалась ушлой девицей. Каким-то образом она разузнала все о своем происхождении и переоформила на себя бумаги на дом.
— И где эта девица, как ее зовут? — спросил Артем.
— Понятия не имею! — пожал плечами Мерцалов.
— Значит, эта девушка является носителем страшного психического заболевания? — уточнил Вадим.
— Точно! Если что-то пойдет не так и кто-то получит в жены такого монстра, что мало не покажется!
— Как ее имя? — настаивал Вадим. — Вы ведь знаете! Хотя бы имя…
— Ну… — Мерцалов потупил глаза, — ее имя София. Но это вам ничего не скажет. Фамилии я не знаю. Она ее столько раз меняла, что сам черт ногу сломит — я интересовался.
— В «Горячих Ключах» Лидию пытались убить по вашему приказу? — вдруг резко спросил Артем.
— Ну да! — осклабился Мерцалов. — А что вы мне сделаете? Я гражданин США! Вы ничего не сможете доказать. Эта запись — фигня. К тому же я не знал, что девка все на себя уже переоформила!
— А как узнал? — не отставал Артем.
— Директор «Горячих Ключей» сказал, — ответил Мерцалов. — Кстати, он был так напуган всей этой историей, что закрыл свое заведение для стариков насовсем и драпанул куда-то в Европу. Там серьезные люди были замешаны.
— Что за люди? — Артем был настроен решительно.
— Не знаю, но они его сильно напугали. Похоже, кто-то вышел на эту девку. Кто-то ее нашел! Не знаю, где она сейчас, но так ей и надо!
— Имя девки! Быстро! — рявкнул Артем.
— Да не знаю я ничего! — окрысился Мерцалов. — Говорили только, что она безбашенная, сумасшедшая какая-то девка. И замужем за серьезным человеком, к тому же…
Мысли Вадима вдруг выстроились в одну логическую цепочку. Откровения сына художника, вся их ужасающая правда пригвоздили его к земле. А потом пришло воспоминание, мысленный намек…
Детская игрушка из комода. Ленточка на шее мишки. Он боялся на этого мишку смотреть.
— Картина! — вдруг крикнул Вадим. — Где картина? Вы ее видели? Что за картина была?
Молчание… и красная комната перед глазами…
— Какая картина?! Что ты несешь! — зашипел Артем. Он вдруг решил, что его друг сходит с ума.
— Простите, любезный? — Мерцалов был явно заинтересован вопросом.
— Картина, которую ваш отец писал в своей студии-кладовке в тот момент, когда София убивала свою дочь, — спокойно пояснил Вадим. — Вы знаете, что это за картина? Вы ее видели? Фото картины было вложено в дневник?
— Откуда вы знаете, что в дневнике был снимок? — Мерцалов выпучил глаза просто до неприличных размеров. — Откуда? Что это значит?
— Я догадался, что снимок картины должен быть в дневнике, она слишком важна, — так же спокойно пояснил Вадим.
— Да, есть эта картина… вернее, ее фото. Странно, что вы заговорили об этом, — Мерцалова передернуло. — Я продал оригинал этой картины буквально пару лет назад. Я нарушил волю отца. Он не хотел, чтобы я ее продавал. Но предложение было таким выгодным, что я не смог отказаться. Покупатель, кстати, из вашего города. Крупный бизнесмен, очень богатый.
— Я догадываюсь, кто купил картину, — кивнул Вадим. — Ее купил Самир Баракзаев.
— Если у вас есть информация обо всем, какого черта вы разыгрываете эту комедию? — рассердился Мерцалов.
— Я догадался, — сказал Вадим, — логическим путем. Я знаю, почему он купил эту картину. Вернее, для кого. Показывайте!
Мерцалов поднес к камере цветной снимок, на котором отчетливо, ярко, безудержно проступали все оттенки распустившейся листвы изумрудного цвета — от нежно-салатовых и болотных до изумрудно-зеленых. Зрелище было необычайное.
— Эта картина называется «Моя семья в изумрудных тонах», — пояснил Эдуард, — но на самом деле издалека на ней ничего нельзя разобрать. Фигуры людей очень расплывчатые.
— Сколько на картине фигур? — уточнил Вадим.
— Пять. Четыре фигуры рядом — отец, его жена София и две дочери. Они держатся вместе. Ужасно! — вздохнул Мерцалов. — Пятая фигура отдельно, она словно реет над ними. Видите, сверху, образ как будто размытый? Это…
— Кровавая Графиня! — вставил Вадим.
— Я вижу, вы очень хорошо изучили семью отца, — недобро прищурился Эдуард, — знаете почти всю ее историю.
