Джон добежал до него спустя несколько долгих секунд. Луисми эль Рата – как он сам себя называл – уже начал приходить в себя. По губам у него текла кровь.
– Что ж ты теряешь форму, а, Луисми? – сказал Джон, нагибаясь и упираясь ладонями в колени. Он пока не успел отдышаться.
Джона одолевал соблазн хорошенько врезать ему ногой по яйцам, чтобы уж он точно вдруг не вскочил и не кинулся бежать. И соблазн был настолько велик, что у него прямо даже зачесалась правая ступня.
Но вместо этого Джон наклонился и помог ему опереться о дорожный знак, ставший преградой на его пути.
Пока Джон поднимал парня на ноги, кровь запачкала белую рекламную футболку Луисми, почти полностью скрыв номер телефона ООО «Андамиос Ачукарро»[18].
– Вот черт, она у меня единственная чистая! – вскрикнул он, сплевывая дополнительную порцию гемоглобина на свои штаны и на брюки полицейского.
– Была, – ответил Джон, доставая из кармана носовой платок и зажимая пареньку нос, чтобы остановить кровотечение. – И не вздумай бежать, а то потом мало не покажется.
– Бежать я всегда готов, – попытался сказать тот, но через платок и с зажатым носом получилось что-то вроде
– Ну, если ты совсем придурок, давай. И как ты только можешь обчищать дома в Очаркоаге? Ты что, не знаешь, что здесь одни бедняки?
– А где мне тогда воровать?
– Отправляйся в Абандойбарру[19], и я наконец от тебя избавлюсь. К тому же там тебе тоже голову не прострелят, если поймают. В крайнем случае задержат.
Луисми яро затряс головой, насколько это было возможно в огромных ручищах Джона.
– Слишком дорого получится. Нужно будет за проезд платить. Да и двери там покрепче будут.
– Зато здесь тебе нечего ловить, – сказал Джон, убирая платок. Кровотечение уменьшилось. – Давай, тащись в комиссариат.
Луисми весь напрягся и уже собрался было бежать, но только вот каждая рука Джона весит примерно как его туловище, и сейчас обе руки нависли прямо над ним.
– Я не могу в комиссариат. У меня завтра экзамен, а я не подготовился.
– Экзамен? Какой еще экзамен?
– Я учусь в техникуме.
– Да ладно.
– Клянусь.
Луисми вытащил из рюкзака тетрадку. Она валялась под полудюжиной телефонов, которые он вряд ли купил.
– Можно я пойду, ну правда? Меня все равно судья завтра отпустит, я ведь несовершеннолетний.
Джон немного почесал голову и решил отпустить Луисми. А тот взамен пообещал научить его взламывать дверные замки.
– Это очень просто, даже такой старый хрыч, как ты, может научиться.
Джон тогда не поверил словам паренька ни на грамм. Даже в том, что касается экзамена.
– Я больше не ворую, – сказал он. – Так что можем пойти тренироваться к тебе.
– Нет, ко мне мы не пойдем, у меня там мама.
И Джон отвез его к заброшенному зданию на Арчанде[20], и там Луисми показал ему, как с помощью инструментов из крошечного несессера открыть все замки, что им попались.
– Тут необходима тонкость, чуткость прикосновения. Нужно ощутить кончиками пальцев мельчайшие вибрации – и раз, готово.
– Ну ты и плут, повезет же с тобой какой-нибудь женщине, – сказал Джон, не переставая ковыряться в замке.
– Еще бы. Знаешь, сколько получает слесарь?
– Вот, готово, – говорит Джон, как только у него получается повернуть отмычку и отжать замок. Ему невольно вспоминается Луисми, и он с горечью думает, сколько же тому было лет, когда он врезался лицом в дорожный знак. Вряд ли намного больше, чем убитому в Ла-Финке парню. Такие разные судьбы.
Джон поднимается на ноги и пропускает вперед Антонию.
Из будки на внутреннюю территорию ведет еще одна дверь, закрытая изнутри на щеколду. Через эту дверь они проходят в огромный пустынный двор. Напротив – одноэтажное здание. Справа, у стены, еще одно. Свет нигде не горит.
– Здесь держат лошадей, – говорит Джон.
– Откуда ты знаешь?
– Ты что, не чувствуешь запаха?
– Нет.
– Ах, ну да. Точно. Прости, – извиняется Джон, тут же вспомнив об особенности Антонии.
Внезапно кто-то светит им прямо в лицо фонариком. Джон инстинктивно закрывает собой напарницу.
– Стоять! Руки вверх!
– Спокойно, без паники, – говорит Джон, все же поднимая руки, на всякий случай. – Мы из полиции.
Охранник опускает фонарик. Ему, должно быть, нет и двадцати. Да и пистолета у него не видно. Он заставил их поднять руки лишь за счет яркого света фонарика и твердого голоса.
– Как вы сюда вошли?
– Ты оставил дверь будки открытой. Разве так можно?
– Я первую неделю работаю. Вы не должны были заходить.
– Мы звали, но никто не откликнулся.
– Я отошел в туалет.
– У тебя на плече солома, – говорит Антония, указывая на рубашку охранника.
