Джон, который, несмотря на долгие годы работы в полиции, продолжает ощущать тошноту от трупного зловония, изо всех сил сжимает зубы, чтобы его единственная приличная за последние два дня еда осталась внутри.
– Боюсь, подозрения Парры относительно виновности шофера не подтвердились, – говорит он, когда приходит в себя.
– Ну разве что он был сообщником этого Эсекиэля, и тот решил замести следы. Но это крайне маловероятно. Я ошиблась, Джон. Ты был прав. Нам следовало бы как можно скорее рассказать Парре о преступлении в Ла-Финке.
– Вот это да! Антония Скотт ошиблась. Ну все, приехали!
– Не дурачься. К тому же надо было выяснить…
Джон прерывает ее, подняв руку.
– Ты слышала?
Скрежет и глухое урчание. Звук заводящейся машины: его не спутаешь ни с чем. А затем грозный рев надрывающегося мотора, один раз, два раза. В бездонной тишине рассветного леса создается впечатление, будто этот звук раздается одновременно отовсюду и ниоткуда.
Оба в растерянности смотрят по сторонам.
– Что?…
И в этот момент зажигаются фары «порше» и происходят сразу три вещи.
Водитель отпускает тормоз, и машина, движимая пятьюстами лошадиными силами, несется прямо на Антонию Скотт, словно огромный черный хищник.
Ослепленная фарами Антония стоит как вкопанная. Ее ноги будто приросли к земле, и она никак не может сдвинуться с места. За те полторы – или, может, две – секунды, что требуются этой двухтонной машине, чтобы преодолеть расстояние до ее парализованного тела, Антония постигает принцип, который всегда ее завораживал. Почему олени и кролики не убегают от машины, которая движется прямо на них? Ответ на этот вопрос дает ее собственная нервная система. Такова естественная реакция тела млекопитающего, когда в темное время суток ему что-то угрожает и при этом он оказывается ослеплен: оставаться на месте. Для последней мысли перед смертью вполне неплохо.
И, наконец, третье: наплевав на свою физическую безопасность, в порыве безудержной храбрости инспектор Гутьеррес бросается на Антонию Скотт и летит вместе с ней на землю за миг до того, как бампер огромного элитного внедорожника врезался бы в нее на скорости пятьдесят километров в час, что было бы для нее равноценно падению с шестого этажа.
– Пусти, пусти! – кричит она, извиваясь под его телом словно ящерица.
Джон вскакивает на ноги и хватает пистолет, не отрывая взгляда от огней «порше», виляющих между деревьями. Он принимает боевую стойку – ноги на ширине плеч, слегка согнуты в коленях, левая рука поддерживает правую – и выстреливает.
Пуля, которая должна была пробить заднее стекло, попадает в багажник. Джону не хватает практики. К тому же ему отнюдь не помогает то обстоятельство, что «порше», в который он целится, скачет по неровной почве, как шарик в лототроне.
Во второй раз выстрелить не удается, потому что Антония заслоняет ему вид.
– Куда ты прешь, совсем рехнулась! Свали с дороги!
Антония не отвечает. И прет она в сторону машины.
Джону Гутьерресу погони на высокой скорости не нравятся.
И дело тут не в эстетике. Когда видишь такие сцены в кино, все просто волшебно. Ускоренный монтаж, постоянная смена плана, музыка, звук, переходящий из фронтальных колонок в тыловые для создания эффекта движения.
Что Джону не нравится в погонях на высокой скорости, так это роль штурмана.
Он едва успел добежать до машины, как Антония уже завела мотор и разворачивалась на пустыре. По инерции машина на секунду остановилась, и Джон воспользовался моментом, чтобы открыть дверь и запрыгнуть внутрь. А Антония тем временем уже ударила по газам.
– Можно узнать, какая муха тебя укусила? – спрашивает Джон, пристегивая ремень. – А если бы я случайно выстрелил в тебя?
Антония не отвечает. Она разогналась уже почти до девяноста километров в час и это на такой узкой дорожке, что рекомендованная скорость здесь, наверно, не должна превышать прогулочного шага пенсионера с корзинкой для пикника. Бампер сметает на пути кустарники. А Антония и бровью не ведет.
У нее сейчас такое выражение лица, которое Джону уже знакомо. Стеклянные глаза, стиснутые челюсти. Это означает, что ее мозг работает на максимуме и даже выходит за пределы своих возможностей. Ей приходится справляться одновременно с двумя сложными задачами, и она старается изо всех сил.
Максимальная скорость «Ауди А8» (225 км/ч).
Местоположение трупа.
Расстояние между деревьями.
Максимальная скорость «Порше Кайена Турбо» (ее она не знает и злится на себя за то, что не выяснила заранее).
Антония вновь чувствует удушье. А когда ведешь машину на такой скорости, это крайне нежелательно. И потому она решает сдаться. Опять.
