- Ма-ам… У меня сегодня концерт. Важный концерт, не школьный, а на нейтральной площадке. Потом весенние тесты. Потом конец учебного года… – я не знал, как ещё объяснить, что предложение несвоевременно. Меня до сих пор немного потряхивало от волнения, что я притащил за собой из комнаты. – И вообще, я переживаю. Между прочим.
- Милый, у тебя всё получится, – сказала она, крепче притягивая мою голову и целуя в макушку. На каблуках у неё это получилось. – Как бы не хотела я говорить об этом, но эту черту отца у тебя не отнять. Эта ваша музыка – свихнуться можно, – то, что заставляет тебя быть упертым и подключать все свои внутренние резервы. Вот бы ты учился столь же настойчиво, Фрэнки, – она устроила мечтательную паузу в своём монологе.
- Нормально я учусь, – пробурчал я в её плечико, спрятанное под кашемиром. Мамины духи… Они мне на самом деле нравились. Я не разбирался в них, механически запоминая названия флакончиков в коридоре. Да и это делал с непонятной целью. Но этот аромат не спутал бы ни с чем другим. Впрочем, только на маме он лежал так – по-родному, тепло и обволакивающе. Я отчего-то был уверен, – ни на какой другой женщине он не произведёт должного эффекта.
- Нормально, разве я с этим спорю, – я слышал, как она грустит сквозь улыбку. – Нормально, но не так упорно и настойчиво, как убиваешь часы за своей музыкой, так ведь, Фрэнки?
С этим было сложно спорить. Всё же от зубрения тем и бесконечных прорешиваний тестов я получал много меньше удовольствия.
- Ладно, милый. Мне пора, – она чуть отстранила меня, чтобы заглянуть в глаза. А я смотрелся в её – почти такие же тёмно-вишнёвые, как, по её уверениям, были и у меня. Наверное, это здорово, когда у тебя мамины глаза. – Пусть на сегодняшнем фестивале ваша группа будет лучшей. Жаль, что я этого не увижу, но ты обещал пригласить на следующее выступление, – она смотрела так, словно выискивала у меня на лице подтверждение своим словам. Я натянуто улыбнулся и кивнул. Волнение, растаявшее было в её объятиях, возвращалось с новой силой. – И никаких ночёвок сегодня, хорошо? Я вернусь до полуночи.
Вздохнув, я кивнул. Последнюю неделю мы и так задерживались допоздна, репетируя. Я почти не виделся с мамой, и она взяла с меня слово – после концерта неделю быть пай-мальчиком и маменькиным сыночком. Мне дорого это обошлось, видит Бог.
- Удачи, Фрэнки, – хоть я и уворачивался (странная подростковая игра), она всё же поцеловала меня в щёку.
- И тебе удачи, мам, – улыбнулся я, растирая кожу ладонью и показывая ей язык. Получив свой заслуженный щелбан и подав ей сумочку, посчитал миссию «проводить» выполненной.
Если бы мама видела, с каким выражением лица я начал метаться по квартире минутой спустя, она бы изрядно удивилась.
Сначала я кинулся в ванную – на поиски чёрного карандаша. Господи, никогда в жизни я не занимался ничем подобным. Ничем настолько смущающим и странным, мягко говоря. Стоя перед зеркалом, перегнувшись через край раковины, отчего тот неприятно и холодяще упирался в живот, я пытался как-то обвести контур глаз – «на пробу» и чтобы потренироваться. От усердия – это я заметил позже и немало с себя поржал – мой язык оказался высунутым между зубов, а свободной от карандаша рукой я пытался оттянуть край глаза. Та жуть, что получилась, едва я отпустил кожу, заставила меня содрогнуться. Жирно, криво, я был похож на какого-то блядского зомби. Блядского потому, что какой нормальный зомби красится перед выходом в свет? А синевы и кругов под глазами мне и своих хватало…
Чертыхнувшись, я намылил пальцы и стал активно смывать неудавшуюся попытку, от чего пена неизбежно проникла между век и дьявольски защипала.
- Чёрт! Блять, да что же это за… – я ругался, понимая, что времени всё меньше, а я ещё не собрался до конца.
Прихватив карандаш с собой, вытерся и бегом побежал в комнату. Глаза слезились…
Белая хлопчатобумажная блузка с нехилыми выточками в районе груди, смело замененная мной на рубашку с длинным рукавом, галстук в косую бордово-чёрную полоску, плиссированная юбка и женский жакет, который я, от греха подальше, также заменил на свой форменный мужской пиджак… Что-то ещё… Чего-то не хватает.
Сбоку на стуле сиротливо лежали чёрные гольфы с тёмно-бордовой полоской по краю.
Майки заставил меня стать тёмно-пунцовым, когда я, как самый невезучий лузер, проигравший в «камень-ножницы-бумагу», попёрся с общими деньгами в отдел женского белья покупать чёртовы гольфы для всей группы. Я трясущимися руками доставал из кармана смятые баксы, в то время как эта банда везучих мудаков корчила рожи из-за стеклянной витрины. В другой раз я бы тоже посмеялся, но мне пришлось говорить с милой девушкой за прилавком, а ещё – старательно отворачиваться от кружевных трусиков и лифчиков прямо перед моим носом. Почему-то от них мутило сильнее всего. Честно, я надолго запомнил тот поход в молл. Это был ни с чем не сравнимый драгоценный опыт (по словам грёбанного Уэя-младшего).
