- А Рэй что? – поинтересовался я. Наши с Майки позы были вальяжны и разнузданны до предела. Если бы рядом был Уэй-старший, мы бы уже давно не сидели и не разговаривали так запросто. Я бы просто не сдержался. И тот факт, что из всех предоставленных в этом городе Уэев мне был нужен именно Джерард, порядком меня успокаивал. Значит, со мной ещё не всё так плохо. Я мысленно с облегчением выдохнул, без всякого интереса разглядывая острые расставленные колени Майкла.
- У Рэя выпускной класс, вообще-то. Много всяких занятий – дополнительных лекций и лабораторных. Если честно, я не в курсе конкретно. Он кое-что запустил, как я понял, теперь разгребает. Рэй ведь метит в «Руттгерс» на стипендию. А для этого надо потрудиться.
«Руттгерс», значит? Я присвистнул.
- Неплохо, – кивнул я. – У Рэя должно получиться.
- Я тоже надеюсь. Иначе он сильно расстроится, – речь Майки становилась всё медленнее и заторможеннее. Он надолго задумывался, уставившись в окно, прежде чем делать очередной глоток из алюминиевой баночки.
- А Джерард? Ничего не решил? – с какой-то странной интонацией, будто это меня вообще не интересует, спросил я.
- Ничего не отвечает. Посылает меня к чёрту с этими вопросами, – Майки улыбнулся. – Мать звонит часто последнее время. Пилит, наверное. Джи старается, это видно. Пытается подтянуть некоторые предметы. Наверное, просто хочет закончить не совсем уж стрёмно.
Я молча кивнул. Джерард сказал, что не знает, чем хочет заниматься. Сказал мне, что не собирается поступать, пока не определится. Он, такой талантливый и интересный, собирается потерять бесценное время, работая в какой-нибудь забегаловке, чтобы в итоге вообще забыть, в чём же был вопрос, чтобы потерять суть своего поиска. Ведь так случается очень часто – в любом кино, в каждом сериале. Я видел это и был согласен – нет ничего более постоянного, чем самое временное.
И я надеялся, проклиная самого себя и всю свою мерзкую влюблённую душонку, что он так и сделает. Что никуда не денется из Ньюарка, из их дома через парк. Будет работать, будет думать. Будет встречаться со мной, или же я сам буду заходить к ним после очередных занятий после школы. Я хотел, чтобы он был в зоне досягаемости. Я желал этого страстно, потому что хотел продолжения нашего «непонятно чего» так долго, сколько это вообще было возможно. Я был влюблён – совершенно и безоглядно, и был чёртовым эгоистом. И меня это устраивало.
Вдруг в прихожей ожил телефон. Я слышал его навязчивое дребезжание и буквально видел, как он подпрыгивает от нетерпения. Если бы мама была дома, она бы подняла трубку. Но она ещё не вернулась с работы, а мне совершенно не хотелось поднимать свою задницу и тащиться отвечать.
- Ты снимешь трубку? – наконец спросил меня Майки после, кажется, шестого звонка.
- Чёрт… – я вздохнул и, подтянув тело повыше, встал с уютного и такого родного дивана. – Ну кому там неймётся, в конце концов?
Звонящий оказался весьма настойчивым. Я успел неторопливо дошаркать длинными задками джинс по полу до коридора, опереться лбом (приятно гудящим от умственной усталости и баночки прохладного пива) о стену, вздохнуть и обхватить пальцами пластик трубки.
- Алло? Дом Айеро, слушаю… – вяло сказал я. Сидеть на диване и потягивать пиво, рассматривая сгущающиеся тени парка, было намного приятнее, чем стоять здесь, в тёмном коридоре. Свет я так и не включил.
- Фрэнки? – радостный и почти неверящий, смутно знакомый голос на том конце провода, от которого сначала кольнуло сердце, а потом точно ошпарило кипятком. – Фрэнки, привет!
- Лала?! – я ожил и как-то резко протрезвел. Насколько надо быть идиотом, чтобы вот так запросто убирать в дальний ящик за ненадобностью такие тёплые, важные воспоминания и людей, что за них в ответе. Всё же расстояние и смена круга общения накладывают своё грёбаный отпечаток на всё… – Лала, привет, детка… Если честно, я чувствую себя таким мудаком сейчас, – совершенно искренне повинился я подруге.
- Не страшно, Фрэнк, – звонко рассмеялась она. – Мы собираемся попасть в Нью-Йорк в субботу, и если ты готов принять нас на ночь в пятницу, у тебя будет беспрецедентная возможность почувствовать себя мудаком ещё раз, только уже в нашем обществе.
Я слушал её улыбку и чувствовал такое приятное тепло от её слов. Никакой обиды или упрёка не было в них, и хоть от этого не становилось легче (я мудак Фрэнк Айеро, который забывает своих друзей, только дай волю…), я всё же был чертовски счастлив слышать её. А потом до меня дошло.
- Что? Лала, вы серьёзно собираетесь заехать в Ньюарк? – неверяще и с восторгом спросил я.
- Не просто заехать, Фрэнки. А спать на твоей кровати, мыться в твоём душе, есть твою еду и пить твой кофе на завтрак, если быть точными. Ну так что, мама не будет против?
