- Да. Почти… Один сослуживец пригласил меня на ужин, а я не стала отказываться.
Я присвистнул, на что мама улыбнулась, криво изогнув бровь. Этот смущённый взгляд говорил мне: «Перестань, я уже большая девочка», и от этого мне становилось только веселее.
- В любом случае, я рад, что ты не будешь сидеть дома в одиночестве, – сказал я. – Потому что наверняка мы с ребятами уйдём гулять.
- Спасибо, Фрэнки. Люблю тебя. Иди, заказывай свою пиццу.
Подпрыгивая на ступеньках, я спускался с лестницы, а в голове крутились странные мысли. После развода, сколько себя помню, мы всегда были только вдвоём с мамой. У меня даже не возникало предположений, что может быть как-то иначе… Конечно, я встречался с отцом, но с каждым годом это происходило всё реже и реже, пока совсем не сошло на нет.
Я не задумывался, каково маме быть одной, в смысле, быть только со мной и с работой. Переехав сюда, она тоже лишилась какого-никакого, но дружеского общения с соседками и знакомыми из Бельвиля. А я настолько был занят своей жизнью тут, друзьями, учёбой и развлечениями, что мне было не до неё. Изредка мы проводили вместе один из выходных дней, гуляли, немного разговаривали, бродили по магазинам. Я рассказывал что-то из событий своей недели, но редко интересовался тем, что происходит в её жизни.
Сейчас, спустя много лет, я вспоминал своё поведение тогда, и мне было противно. Поистине, подростковый эгоизм – невероятная штука, но, наверное, каждый человек проходит через него. Даже в тот момент, хоть я и задумался над тем, каково ей быть в этом городе по сути одной, без должного общения и поддержки, я больше волновался за неприкосновенность нашего с ней тандема и нерушимость привычного быта. Мне бы очень не хотелось, чтобы в этом доме появился какой-нибудь мужчина, даже если бы это сделало маму счастливой.
Я искренне пожелал ей приятного вечера и был совершенно не против, если она будет с кем-то общаться и встречаться. Но при этом так же искренне надеялся, что она избавит меня от знакомств с этим человеком и от его присутствия в нашем доме. Да, как-то так…
Размышляя подобным образом, я добрался до телефона и позвонил в проверенную пиццерию, откуда мы периодически заказывали неплохую пиццу. Выбрал три больших и разных, я даже сам был в состоянии оплатить их – карманные деньги я практически не тратил.
Последнее время я всё чаще задумывался, глядя на Джерарда, а не найти ли себе подработку? Но потом следовал вопрос – зачем? Как таковые, деньги мне были не нужны. Я их никуда особо не тратил, а мои потребности были минимальны: струны, диски, книги, да и всё, пожалуй… Остальное – модная одежда или что-то подобное – меня совершенно не интересовало. Изредка я соглашался на мамины уговоры, и она покупала мне что-то, что, по её мнению, мне шло и не было футболкой или джинсами.
Ну и покушать. Любил я вкусно покушать и до сих пор люблю. Обожаю домашнее, жареное, ароматное, с приправами, запечённое. Такое, от витающих ароматов которого сразу усиливается слюноотделение, и ты хочешь попробовать это, даже понимая, что не голоден. Я всегда был зависим от запахов и вкусовых ощущений, это правда. И если бы был ленивым пофигистом, давно бы принял шарообразные формы. Моё тело было склонно набирать вес, если чрезмерно много есть и не следить за тем, что ты ешь. Но сейчас мне это не грозило – постоянное движение, постоянная трата энергии, занятия, переживания, ролики – всё это поддерживало меня в форме и не оставляло времени для переедания. Я был счастлив.
Поэтому, предвкушая сегодняшнюю пиццу, я был счастлив вдвойне. Вернувшись в комнату, я понял, что надо бы прибрать разваленную после ночных баталий кровать. Скомканная простынь на ней, валяющиеся внизу на одеяле подушки – всё это выглядело странно. Я заправил постель, вернул простынь на место. Две небольшие подушки…
Не удержался, прижался лицом сначала к одной, потом к другой. М-м-м… Сразу было понятно, на которой из них спал Джерард. У них совершенно не похожие запахи с братом, и я говорю не о парфюме, нет. Аромат тела. Лёгкий запах пота, а может, пролитой из приоткрытого сонного рта слюны – всё было различным. Я чувствовал эту разницу обонянием так же остро, как отличия между карри и кардамоном. Их невозможно было спутать, или это просто я такой придурок, слишком чувствительный к запахам.
Я не знаю, зачем мне две подушки. На одной я сплю, а вторую иногда обнимаю, только не смейтесь. Это забавно и так намного теплее. И не так одиноко, особенно когда ночью думаешь о некоторых людях, которые не дают покоя даже во сне.
