Мы переговаривались, с огромным удовольствием поедали тёплую вкусную пиццу, дурачились, делая друг другу сырные усы, и вообще вели себя как малолетки, дорвавшиеся до свободы.
Покончив с едой и допив чай, меня ошарашили вопросом, заданным в один голос:
- Покатаемся?
- Да ладно?! Вы с роликами приехали?
- Обижаешь, – сказал Эл. – Естественно. Даже отдельную сумку взял для них. Иначе сестра бы съела меня.
Лала легонько толкнула брата в затылок и ушла в ванную.
- Значит, катаемся! – сказал я и отправился одеться потеплее, всё-таки, первое ноября, и в футболке и шортах на улице было совершенно неуютно.
На улице было хорошо. Не тепло, но и не холодно. Одолжив Лале ветровку, а Элу тёплую кофту, которая была мне на пару размеров больше, чем надо, я сам оделся достаточно тепло – чтобы не потеть сильно, но и не простыть от осеннего зябкого воздуха. Улицы к вечеру становились малолюдными, и мы неслись по ним, не особо боясь напугать или сбить пешеходов.
Сначала проехались по нашему парку, где Уэи под моим чутким руководством вспоминали, как стоять на роликах. Потом направились в сторону центра, к Вашингтон-парку, проехались там, поглядели на трамваи – это была редкость для пригорода Нью-Йорка, и направились на набережную Гудзона.
Пешком я бы такие расстояния не осилил, но вместе с друзьями, на приличной скорости, я даже не чувствовал, как быстро километры улетали из-под колёс роликов.
Там, с другой стороны залива, уже зажигался вечерними огнями Нью-Йорк, и мы, замедлив скорость, не спеша ехали по широкой асфальтовой набережной, глядя на это волшебство во все глаза. Слов не находилось, да они и не были нужны: медленно темнело, и чем сильнее садилось солнце, тем ярче и интенсивнее разливался свет от небоскрёбов, усиленный отражением в воде.
Тут было более оживлённо, прогуливались люди, семьи и парочки, ловя последние, как я чувствовал, сухие вечера осени. Мы объезжали их, стараясь не отрывать взгляда от зарева иллюминации, разрастающегося с той стороны.
Наконец, Лала не выдержала и, подъехав к бетонному ограждению у воды, припала к нему локтями. Мы присоединились к ней, заняв места по бокам от девушки. Стояли, молчали и смотрели туда, на огромный город, где только-только вступала в силу насыщенная ночная жизнь.
- Мне нравится смотреть на ту сторону, – сказала наконец подруга. – И нравится, что тут спокойно. Всё-таки, круглосуточная нью-йоркская суета утомляет.
- Было бы здорово учиться в Ньюарке. Не такая задница, как Бельвиль, и не так дорого и сложно, как в Нью-Йорке, – подхватил мысль сестры Эл.
- Так в чём дело? Поступайте к нам в Рутгерс или в Технический. Вы же умники, у вас получится, – выпалил я, хотя сам ещё даже примерно не размышлял о своём будущем. Как-то не до этого было.
- Мы думаем об этом, честно, – сказала Лала, поворачиваясь ко мне.
- Ну и то, что ты тоже будешь тут, подкупает, – закончил Эл и улыбнулся.
Постояв ещё немного и дождавшись, пока совсем стемнеет, мы решили возвращаться домой. Обратно ехали ещё быстрее, почти что неслись, и ветер оплетал наши тела сильными порывами. Несмотря на это, к дому мы подъехали взмыленные, и Лала, не успев войти внутрь, сказала:
- Я в душ.
Эл закатил глаза, проследив за тем, как быстро закрылась дверь в ванную.
- Это надолго, – сказал он. – Может, покажешь мне свой хвалёный музыкальный чердак?
- Конечно, пошли, – мы поднялись наверх, мамы дома уже не было. Я включил свет, и друг присвистнул от вышедшего из темноты зрелища.
- Обалдеть, Фрэнки. Тут целая репетиционная база.
Мы прошлись по аппаратуре, подключая её к сети и щёлкая тумблерами, потом Эл осмотрел все стены, обклеенные постерами.
- Отличная идея, – похвалил он.
- Да, здорово вышло. Каждый притащил сюда то, что ему дорого, и потом мы пол дня убили на то, чтобы приладить это к стенам. Вот это Рэя, – я указал на несколько постеров в разных частях чердака, – а это – Майкла и Джерарда. Остальные – мои, – я улыбался, наблюдая за заинтересованным Элом.
Осмотревшись, он добрался до кресла-качалки и сел в неё, и я невольно отметил, как чужеродно высокий и широкоплечий парень смотрелся там.
- Любимое место Джерарда, – прокомментировал я свои мысли.
- Губа не дура, – усмехнулся друг, пытливо глядя на меня.
- А Майкл обычно валяется там и читает старые журналы, пока мы репетируем, – я кивнул в соседний угол, где на раскладушке и около неё все было завалено глянцевой прессой.
- Поиграем? – предложил Эл, и я без раздумий согласился.
Мы сели на соседние колонки и начали наигрывать классику рока, негромко подпевая себе. Потом вспомнили Kanzas и спели несколько их песен. Было уютно и привычно играть с Элом, хоть он и уступал Рэю в мастерстве. Что-то тёплое, что-то родное и домашнее было в нашем музицировании. Сказать честно, я около месяца не поднимался сюда, потому что Рэй вытягивал всю душу со своими репетициями, и играть ещё и дома не было никакого желания.
- Что у вас с Лалой? – неожиданно сам для себя спросил я, когда мы закончили очередную песню, а подруга так и не поднялась к нам.
