В закрытых психиатрических учреждениях Германии издавна царили изуверские, средневековые порядки. При фашистской диктатуре вопрос с психически больными людьми решался радикально: их относили к «недочеловекам», они подлежали обязательной стерилизации и санации. Практически во всех закрытых психиатрических клиниках получил широкое распространение электрошок, который больше применялся в качестве средства наказания «неконтролируемых» пациентов, нежели в целях их врачевания. В ходу были также инъекции, которые причиняли душевнобольным нестерпимые, многочасовые страдания. Подавляющее большинство больных со страхом и ужасом отзывались о такой «терапии», сравнивая психушки с казематами инквизиции.
Вполне закономерно, что врачебное сообщество Западной Германии считало доктора Вольфганга научным и политическим отщепенцем. Они видели в докторе не столько врача-психиатра, сколько человека, попытавшегося понять смысл неудавшейся жизни пациентов, проявившего к ним искренний интерес и сочувствие, заглянувшего в их непростой внутренний мир. Он стал их духовным лидером, гуру, объединившим социальных изгоев в некое общество, способное совместными усилиями противостоять всеобщему презрению и жестокости окружающих. Они просто стали друг другу семьей. Этому способствовали процессы, получившие широкое распространение в странах западного мира, так называемые коммуны.
Однако окружающие, и прежде всего врачи, стали называть многочисленных пациентов «бандой психов». Руководитель университетской клиники профессор Вальтер Риттер, основываясь на доносах и жалобах, принял решение закрыть группы доктора Вольфганга. Но, как известно, любое действие рождает противодействие. Одна из самых преданных учениц и соратников доктора Маргарита Шиллер как раз и возглавила группу сопротивления.
Внутри СКП сформировался так называемый «внутренний круг из самых отчаянных пациентов. Они быстро переняли методы столичной бунтующей молодежи и стали активно использовать гоу-ины и сид-ины. Были сформированы пятерки со своим ответственным, составлен график проведения гоу-инов.
Теперь профессор Риттер ни на минуту не находился в спокойствии. Рядом с ним постоянно была очередная пятерка, которая неутомимо оскорбляла его, обзывала, ругала, встречая профессора рано утром выходящим из дома и до возвращения его вечером домой.
Полиция не вмешивалась, так как до рукоприкладства дело не доходило.
Напуганный возможными студенческими волнениями, ректор университета профессор фон Байер отменил распоряжение руководителя университетской клиники о закрытии групп и для избавления от этого революционного очага выделил доктору Вольфгангу небольшое помещение за пределами университетского городка.
Несмотря на послабление, стороны понимали, что основная борьба впереди. Руководство университета налаживало отношения с полицией, собирая материалы об антиобщественном поведении «банды психов», а пациенты решили установить связь с «Группой Красной Армии».
Все это, как обычно, очень эмоционально Марго рассказала гостю из Берлина, когда они встретились на следующий день, чтобы идти знакомиться с доктором Вольфгангом и его пациентами-революционерами.
– Как ты во все это попала? – осторожно полюбопытствовал Батый. Ему никоим образом не хотелось обидеть девушку, но надо было понять, с кем имеешь дело.
– По наследству. Ты разве не знаешь, что шизофрения и другие психические болезни часто переходят по наследству. – Выражение ее лица и тон были совершенно серьезными, но через минуту она уже задорно смеялась. – Ты бы видел свое лицо, Юри.
Батый знал, что по-немецки имя Юрген в уменьшительном варианте звучит как Юри, почти как его настоящее имя – Юрий. Однако так за все время его назвала только Марго, и от этого у него еще больше усилилось чувство родства с этой девушкой.
– Моя мама долгое время работала в этой клинике медицинской сестрой, и я постоянно после уроков прибегала к ней на работу. Я выросла среди ее пациентов.
– Что же ты там делала?
– Учила уроки. Математику мне помогал делать один инженер. Он был помешан на цифрах. Он видел их во всем. Услышит мелодию и тут же начинает переводить ее в формулы. А с немецкой литературой мне помогал настоящий профессор. Он обожал Гете, по памяти цитировал «Фауста», причем с разной интонацией для каждого персонажа. Он помог мне написать сочинение, которое признали лучшим на городском конкурсе. Это вообще романтическая история. Моя учительница по литературе никак не могла поверить, что это я написала. Она говорила, что много лет проработала в школе, но никто еще не смог сделать такой глубокий анализ текста. В конце концов я призналась, кто мне помогал, и, представляешь, это оказался ее бывший однокурсник, в которого она была влюблена. Она стала навещать его в клинике, а потом забрала жить к себе. После войны она осталась совсем одна. – Девушка замолчала с несвойственной ей грустью. Батыю даже показалось, что в ее глазах блеснули слезы. Он постарался неуклюже рассмешить ее:
– Они жили долго и счастливо и умерли в один день.
Но шутка не удалась.
