– Это же предательство, – невольно вырвалось у Макса.
– Послушайте, лейтенант, – Север повысил голос: в нем явно зазвучали жесткие нотки. – Я понимаю, что за это время вы с ними сдружились, но не забывайте, что это было ваше задание. По сути, если отбросить шелуху слов, эти люди – террористы. Они грабят банки, убивают полицейских и государственных служащих, устраивают диверсии, и все это ради того, чтобы навязать другим людям свою идеологию. Разве не так?
– Так, – вынужден был признать Макс.
– Может, ты стал считать, что эти грабежи и убийства теперь соответствуют твоим убеждениям? – продолжал наседать гость.
– Нет, конечно.
– Никто не ставил перед нами задачу способствовать развитию терроризма в Германии. Напомню тебе, Зенит, что первоначально стояла задача изучить, понять, как, из кого и при каких условиях формируется это движение. Нам не нужно, чтобы оно окрепло и набрало силу. Перед нами сейчас стоит задача использовать его, в данном случае ГКА, как ширму, отвлекающий прием для решения задач, которые ставит перед разведкой наша страна. Так в чьих интересах мы должны работать, помнишь? – вопрос был поставлен очень жестко. Именно для того, чтобы молодой нелегал мог отбросить всякие сантименты.
– Конечно, Родины. Мог бы и не спрашивать.
– Извини за пафос, но твой боевой товарищ пролил за это кровь. Мы с тобой должны ему помочь? – резидент добивал этими вопросами сложившиеся у Макса чувства привязанности к немецким приятелям.
– Я готов, товарищ подполковник.
– Через два дня, нет, уже через день я встречаюсь с представителем немецкой контрразведки и должен буду назвать адреса, где скрываются главные «красноармейцы». Давай подумаем, что мы можем для этого сделать.
– Я знаю только адрес, где скрывается Хуберт. У меня работает его жена. Она как-то без предупреждения решила навестить его на конспиративной квартире, а там гульба и другие женщины. Малер, конечно, выкрутился, он же опытный адвокат, но она ему не поверила. Пришла вся в слезах, мне удалось ненавязчиво выяснить адрес его укрытия. А что с Юргеном? Ранение серьезное?
– Уже идет на поправку. Мне удалось переправить его в наш сектор, в госпиталь. Где скрываются Бодер и Гудрун, ты знаешь?
– Нет. Они появляются наездами. Теперь они очень осторожны. Север, если Батый уже в безопасности, может, не стоит встречаться с контрразведкой?
– Понимаешь, парень, мы с Центром много лет поддерживаем легенду Вильгельма Мюллера, – ровным голосом стал втолковывать основы работы разведчика-нелегала опытный резидент. – На это потрачено много усилий. У него хорошая репутация как бизнесмена, есть устойчивые полезные источники, которые носят информацию. Какой смысл обострять отношения с немецкой контрразведкой и рушить такую легенду?
Зенит, поникнув головой, согласился.
– Это во‐первых. Во-вторых, пока на сцене, как у вас говорят в театре, первый состав, Батый равный, но не первый среди «красноармейцев». Когда состав руководства сменится и их возьмет контрразведка, его авторитет будет самым высоким, и нам легче будет использовать эту трудноуправляемую структуру. Он как самый опытный из оставшихся будет натаскивать новичков. Вот ты, к примеру, учишь своих новичков, как они к тебе относятся? Ясное дело, с уважением и подчинением. Здесь будет то же самое. Что не ясно?
– Все понятно, шеф, – снова виновато вздохнул подчиненный.
– Ну хоть какой-то выход у тебя на оставшихся руководителей ГКА есть?
– Частенько здесь крутится Бригита Хаупт.
– Кто это?
– Ее должен знать Батый. Она училась в Мюнхенском университете, услышала о докторе Вольфганге, заразилась его идеями, что психические заболевания у людей вызваны воздействием больного общества и лечению подлежат не только пациенты, но и сама общественная система. Стала активным членом «Социалистического коллектива пациентов».
– «Банды психов», – подсказал резидент.
– Да? Не знал, что их так называют. Ей захотелось практической деятельности, и Бригита перебралась сюда, в Берлин. Тут ее стал опекать Малер.
– Так вот откуда он узнал о докторе Вольфганге и его пациентах, а потом отправил к ним Батыя.
– Именно. Она также понравилась Гудрун.
– Интересно – почему.
– Скорее всего, своей одержимостью. Ее даже называли «фурия революции», и к тому же не очень привлекательная, поэтому она не могла составить для Гудрун конкуренцию перед Андреасом.
– Она принимала участие в акциях?
– Нет. Малер использовал ее на поприще связи. Она занималась хранением оружия и взрывчатки, передачей денег для других подразделений ГКА. Сейчас, так как она не засвечена в акциях, она – глаза и уши Бодера. Часто бывает у меня в театре. Мне кажется, что втайне она мечтает выступить на сцене, но внешность и условия конспирации не дают ей этого сделать.
– Какие у тебя с ней отношения?
– Приятельские. Она как-то даже пыталась меня охмурить, – с улыбкой заметил Макс.
– Думаю, не она одна, – подал реплику резидент, но развивать тему не стал. – Значит, ты можешь через нее передать информацию Бодеру?
– Могу. Какую?
