Я мог бы рассказать им разные истории. Я мог бы рассказать о тренировках. Я мог бы рассказать о носках с песком и маскировочных костюмах, о полуавтоматической винтовке AR-15, о ремингтоне.223, о патронах двадцать второго калибра, заключенных в тонкую пластиковую пленку, благодаря которой на гильзе потом невозможно найти никаких следов от нарезов, борозд, желобков. Я мог бы рассказать им о ртутных ловушках, крошащихся пулях, о высечках для пыжей, африканцах, о разных типах патронов и экспансивных пулях. Я мог бы рассказать им об алых кляксах, которые появляются на теле, о гароттах, о том, как можно убить человека с помощью свернутого трубкой журнала. Я мог бы рассказать о двух ребятах из Пуэрто-Сардино, у них были клички Правый и Левый. Они убивали любого, кого мы заказывали, за плату в двадцать пять баксов и бутылку вина. Я мог бы рассказать им о годах, которые уходят на завоевание доверия, и о том, как можно легко потерять это доверие за секунду даже не из-за доказательств, а просто из подозрения. Я хотел бы им рассказать, что за каждое одолжение надо платить. Рассказать о средствах и методах пропаганды.
Что говорил кардинал Ришелье?
«Если мне дадут шесть строк, написанных честнейшим человеком, я всегда найду в них что-нибудь, за что его повесят».
Что-то вроде того. Я знаю все об этом дерьме. Все.
«Если вы спите с дьяволом, то просыпаетесь в аду».
Кэтрин сказала мне это как-то раз. Мы сидели в баре в Манагуа. Я выпил лишнего. Так получилось из-за совести, из-за чувства вины, из-за того, с чем я не мог смириться.
Смогли бы эти ребята получить хотя бы отдаленное представление о том, что это значит?
