Оля посмотрела на мужа и на пару секунд отвлеклась от дороги. Он улыбнулся, глядя в её ярко – зелёные глаза и услышал громкий сигнал грузовой машины. Тот мгновенно повернул голову на длинномер, который ехал по своей полосе им на встречу. На ровне с ним неслась и чёрная «БМВ», пытаясь до последнего обогнать грузовик и летела прямо на Сашу и Ольгу. Когда он закричал: «НА ОБОЧИНУ!», то расстояние между ними и той «бэхой» было уже не больше трёх – четырёх метров. У каждого в жизни были такие моменты, когда ты теряешься где – то между сном и реальностью. Это скорей всего происходит за счёт того, что сам сон кажется настолько сильной явью, что открыв глаза, ты долго ещё не можешь прийти в себя. В подсознании Токарева часто детально воссоздавалась та ситуация с аварией, мучая его чаще всего двумя концовками: либо это так, как было в действительности. Либо это так, как хотелось ему. Третьего не дано. А его психика говорила о том, что переживая ту аварию снова и снова, он всё глубже и глубже рыл себе яму из которой было психологически уже очень трудно вылезти. Полицейский застыл в прошлом, в той самой глубокой яме, отгородившись от окружающего мира и сидя в которой, постоянно пытался придумывать всякие действия. Которые, по его мнению, могли повлиять на исход произошедшего. На итог уже случившейся ситуации. В действительности Саша не видел ту машину, которая вылетела им на встречу, из – за которой и произошла авария. Он не кричал Оле о том, чтобы та съезжала на обочину. А последнее, что помнил полицейский – то, как она, улыбаясь, посмотрела ему в глаза. То действие Ольги продлилось не больше секунды. И не известно, сыграла ли какую – либо роль та одна и единственная секунда.
Уже прошло два года с того трагического происшествия, и каждое утро он просыпался и винил в этом себя. Каждую ночь Токарев пытался уснуть и при этом также продолжал винить в этом только одного себя. Винил себя в том, что не сел за руль потому, что не спал целые сутки после смены и сильно клевал носом в дороге; винил себя в том, что не нужно было им тогда спешить домой, а следовало выехать позже; винил себя в том, что не забрал щенка с её коленей, тот винил себя во всём. Есть вещи, которые никак от нас не зависят и в своё время Саша допустил ужасную ошибку – загнал себя морально в так называемый «тёмный угол» своим же чувством вины. Родные, друзья, знакомые, говорили ему только о том, что если бы Оля была жива, то она хотела бы только одного – чтобы Токарев был счастлив и прожил эту жизнь счастливым, потому что очень сильно его любила. На целый год парень замкнулся в себе, и случилось это сразу после похорон жены. Каждый день он приходил на работу, которую ненавидел и каждый день уходил с неё самым последним, потому что, как он думал, идти уже было некуда. Там, в квартире, всё напоминало об Ольге, но только её самой в этом мире больше не существовало.
Переступив порог родного дома, тот скидывал форму участкового как зря на стул, ставил чайник на газовую конфорку и просто сидел в зале перед телевизором. Который уже несколько месяцев не включался. Пока чайник закипал, Саша опрокидывал полулитровую бутылку коньяка или портвейна примерно за 10 – 15 минут. Как – то раз он заливался алкоголем сидя перед огромным плазменным экраном и открыв глаза, за своим сидящим на диване отражением, тот увидел, что сзади него кто – то лежит. Полицейский действительно увидел очертание лежащей человеческой фигуры прямо за его спиной. Саша подпрыгнул, и его аж зазнобило от страха, понятное дело, что когда тот обернулся, диван был пустым. Спал он всю неделю с открытыми глазами, а точнее и вовсе не спал, когда после того случая сидя на кухне, услышал как за стеной где – то в зале послышался отчётливый, тихий и спокойный голос Оли: «Иди ко мне…».
