Как вдруг в её ушах раздался громкий и пронзительный свист пожарной сигнализации. Она остолбенела. Саша отбежал от закрытых дверей эвакуационного выхода с криком: «Да будь ты проклята эта грёбаная больница!», и выпустил две очереди из ручного пулемёта Калашникова в замок. Тот выбил расстрелянную дверь с ноги, отбежал от дверного проёма и крикнул напарнице: «Скорей… На лестницу!». Соловьёвой стоило только ступить ногой на первую бетонную ступень, ведущую вниз, как слева от полицейского, почти вбежавшего уже в дверной проём, раздался мощный удар в стену. Куски разбитой, кафельной плитки разлетелись в разные стороны, осыпав участкового с головы до ног. Тварь сошла с ума от громкого шума пожарной сигнализации, просто громко вопила и крушила своей огромной рукой всё подряд налево и направо. Александр зажался спиной в угол, увидев, что разорванные рёбра и порванную в клочья левую руку твари граната смогла всё – таки задеть. Между рёбер и тазовой костью наружу стали вылезать те самые червеобразные отростки, но только теперь с ними наружу попыталось выйти что – то ещё:
Небольшое существо с продолговатой конусообразной головой (больше всего это напоминало именно её), которое имело маленькие подогнутые лапы и продолжало лезть наружу, вытягиваясь ближе к Саше на своём длинном, змеином позвоночнике вместе с червеобразными отростками. И это что – то отдалённо напоминающее голову, разделилось вертикально на две части в разные стороны, и из каждой половины наружу появились тонкие, длинные клыки. Оно резко смыкало челюсти и когда ряды клыков отдалялись в стороны друг от друга, на пол падали капли бесцветной слизи. Полицейский стал стрелять по маленькому уродству, которое пыталось вылезти наружу из своего большого носителя. Послышался жуткий, пронзительный писк, который уже был знаком Саше, и что тот услышал после того, как военный подорвал это существо гранатой. Выстрелы из «РПК» стихли, и Токарев уже несколько раз нервно нажал на спусковой крючок, понимая, что патроны в пулемётном рожке закончились. С громким и диким криком: «Да когда ты уже сдохнешь?», участковый со злобы швырнул отстёгнутый пустой магазин в сторону как оказалось уже двух неровно дышащих к нему тварей.
Быстро своей левой рукой он нащупал подсумок, находящийся на портупее: «Сука!». Он уронил рожок в спешке на пол. Снова достав второй и пытаясь снарядить его в пулемёт, тот заметил, что маленькая тварь влезла обратно, куда – то внутрь носителя. Само же существо, опустив моментально свою огромную «клешню», пошатнулось назад, упершись в стену, и сползло по ней вниз. Больше никаких признаков жизни это нечто не подавало. Саша рванул на лестничную площадку, и не успел он коснуться своими туфлями первой бетонной ступени, как внизу раздался крик Соловьёвой: «Аааа…». За которым послышался всего один выстрел из автомата. Полицейский бежал на крик по лестнице вниз, сломя голову. На площадке второго этажа не было никого, но на площадке первого он увидел Аню, сидящую на коленях рядом с лежащей женщиной в белом медицинском халате. Анна сжимала ей рану на животе руками, но кровь той женщины стремительно просачивалась из – под ладоней Соловьёвой прямо на пол, делая под телом врача всё сильней и сильней алую лужу.
– Саш, я… я… просто испугалась. Она под проёмом лестничным была, в кромешной темноте, выбежала на меня с ножницами в руках. Я стрельнула!
– Аня, успокойся! Чем мне помочь? Женщина кровь теряет и очень быстро. АНЯ! ГОВОРИ СО МНОЙ!
Токарев бросил взгляд на большие, металлические ножницы, которые блестели от падающего тускло – оранжевого света лампы, висящей над дверным проёмом. А затем он посмотрел в глаза Соловьёвой, поднявшей голову и также встретившейся своим взглядом с ним.
– Уже ничем. Ничем мы уже не сможем помочь, Саш. Что я натворила?
Женщина в белом врачебном халате в конвульсиях дёргала обеими своими ногами, тихо и протяжно стонала. Кровь уже было поздно останавливать, ведь почти большинство её просочилось наружу сквозь сжатые пальцы ладоней медсестры. Врач посмотрела на Анну и судорожным, дрожащим голосом стала ей рассказывать: «Это… это мне за девочек… из отделения моего. Те… бешеные сволочи набросились на мужчину, который у нас лежал. Тот от онкологии умирал, так они его живьём разодрали. Он умер, умер… как же он тогда в себя пришёл? КАК? С него кожа слазить стала, рука… его рука вся вздулась, стала огромной, не человеческой даже. Это я закрыла все пожарные выходы. А девочек… медсестёр молодых, двоих оставила за закрытой дверью. Я первая выбежал из отделения. Они так плакали… рыдали… умоляли… чтобы я их впустила. А потом они так громко кричали, когда эта тварь их разрывала. Одна даже звала маму после жутких и громких ударов. Я прислонила голову к двери и услышала её последнее слово… она с трудом шептала «мама».
Доктор была уже в агонии, и казалось, что она смотрела не на Аню, а куда – то ещё, хотя и разговаривала с ней.
– Убери от неё руки! Аня, нам нужно уходить.
– Почему? Что ты…
